Страница 106 из 226
Два дня назад я взяла такси, чтобы навестить мою больную русскую подругу. Она всю зиму прожила неподалеку, в другой прелестной деревне{210}, надеясь поправить здоровье. Муж навещает ее лишь время от времени, работа удерживает его в Париже так прочно, что она иногда неделями остается в одиночестве. Занимает себя переводом скверных американских детективов, на которых издатели зарабатывают целое состояние, в то время как хорошие романы еле-еле продаются. Она также ходит на прогулки, веря в собственное излечение, однако. Это ужасно, — я еще в Париже знала, что подлые бациллы по-прежнему живут у нее в легких. Мне нужно было проводить подругу на поезд, а до того я повезла ее покататься. Ей очень понравились и виды, и моя хорошенькая деревня вместе с гостиницей, она же, в свою очередь, рассказала мне о здешних местах всякие страсти, ибо как раз в этой провинции еще водятся колдуны и всякая подозрительная нечисть. Я так рада была ее повидать и хоть немного порадовать, чувствовала свою необычайную близость к ней, бедняжке. Она страшилась Парижа, всего, что ей там предстоит узнать и что я уже знала, а она еще нет. Когда ее поезд тронулся навстречу горькой правде, сердце мое сжалось. Как, должно быть, ужасно месяц за месяцем целые годы постоянно переходить от надежды к отчаянию, от отчаяния к надежде, и снова — к отчаянию.
Милый, приятно читать Ваше ласковое письмо. Читала его, сидя на балконе, прямо над синим морем. Истории о Фарреле{211} меня всегда интересуют, хуже писателя нет ни в США, ни во Франции, до чего тщеславный, докучливый и ничтожный человек.
Пора снова приниматься за книгу, которую уже не чаю закончить до Вашего приезда. Возможно, мне удастся это сделать недели через две после того, если только Вы будете спать днем — а я надеюсь, что будете — и на это время оставите меня в покое.
До свидания, Нельсон, я вполне счастлива. Как славно будет снова пожить рядом с Вами! Теперь пишите в Париж. Да, не забудьте узнать, существует ли прямой поезд от Вашего парохода до Парижа, и в котором часу. В самом деле, будет гораздо лучше, если я Вас встречу на вокзале. Всего два часа разницы, зато это освободит меня от томительного ожидания на таможне, на паспортном контроле и прочее; в порту особенно долго с этим возятся. Итак, я буду на вокзале.
Любовь, любовь, любовь, любовь, любовь.
Ваша Симона
Дорогой и любимый вскоре прибывающий. Ну и ленивая же у Вас жена! Я теперь пишу не больше, чем Вы. Уже целую вечность от Вас нет никакой весточки. Впрочем, моя парижская консьержка наверняка сохранила для меня почту, и в понедельник письмо Ваше окажется на улице Бюшри; пишите мне теперь туда. Вот уже неделю, как я уехала из гостиницы в Кани, так как какой-то человек заранее забронировал мой прекрасный номер, да и самой мне хотелось чего-нибудь новенького. Кончилось тем, что поселилась водном из тех больших и роскошных отелей, к которым ни Вы, ни я особой склонности не питаем, зато он расположен в замечательном месте, над морем, на самой оконечности мыса, в девственном лесу, полном сосен и желтом от цветов. Это потрясающе. Здесь никого нет, и в просторной комнате, куда проникают солнце, ветер и ревущее море, я чувствую себя прекрасно. Сегодня, наблюдая упрямые волны, которые то накатывались на меня, то откатывались, но были все время рядом, я думала о том, что через месяц другие волны, другого океана понесут Вас ко мне, что, безусловно, придаст им смысл. Нельсон, дорогой, я так Вас хочу.
Сообщите, где Вы остановитесь в Нью-Йорке, чтобы я послала туда последнее письмо или телеграмму: «Не приезжайте, нашла другого мужчину, с черной бородой и не провинциала». В любом случае, известите меня обо всех обстоятельствах Вашего прибытия. Из Ментоны, где я живу и который находится в полумиле от итальянской границы, проехала на днях в автобусе по Ривьере. Лет пятнадцать назад я там была, она и сейчас очаровательна; здесь старинные селения с уличными аркадами. Может быть, именно по этой дороге мы с Вами отправимся из Марселя в Италию: осмотрим итальянское и французское побережье, Геную, Рим. Если будете действительно хорошо себя вести, я позволю Вам рискнуть и сыграть в рулетку в казино Монте-Карло (такое же место, отведенное исключительно для игры, как Лас-Вегас или Рино; в прилегающем саду повсюду расставлены служащие, обязанные помешать возможным неудачникам покончить с собой). И, напротив, если совершенства в поведении Вам достичь не удастся, получите право лишь на рыбу в Аквариуме{212}.
Пешие прогулки, работа, чтение — вот и вся моя жизнь. Почти уже дочитала переписку Лоуренса: 800 больших страниц. Это нечто. Какой человек! Его считали неврастеником, и не без основания: каково оставаться простым солдатом до самой смерти (несчастный случай с мотоциклом), провести двенадцать лет в армии, при этом армию ненавидя, в то время как ему предлагали множество интересных и хорошо оплачиваемых должностей, ведь он был так знаменит! Мне он ужасно нравится, хотя порой и вызывает неприязнь (и Вы ведь тоже).
В Ментоне появился Жене в сопровождении красивого брюнета, последнего своего любовника. Они сняли небольшую квартиру в старом городе и пришли ко мне в гостиницу выпить виски. Жене очень мил. Не так давно он закончил первоклассную повесть{213}, рассказывающую о жизни в Испании, где он в юности занимался проституцией, жизни невероятно жестокой. Не в том смысле, в какой тяжелой может быть, например, Ваша жизнь, нет, а в смысле гнусной, презренной, гадкой, как он и сам ее ощущает. Он испытывает чувство вины за то, что занимался проституцией и ради денег обирал других людей, и т. д. Он очень удручен провалом своей пьесы, которую критики дружно обругали.
Закончила править корректуру моего первого тома, он появится в книжных магазинах как раз к Вашему приезду. Пусть это письмо, как обычно, принесет Вам мою любовь и поцелуи.
Ваша Симона
Дорогой и бесконечно милый. Ровно через месяц, день в день, Вы снова у меня в ловушке, голубчик мой. Что за приятная перспектива! Сегодня утром, вернувшись с Юга ночным поездом, обнаружила Ваши письма — целых два, и такие приятные.