Страница 104 из 226
Мой милый и нежный. Вы просто ангел, что послали посылку моей матери. В полном восторге, она спросила у меня, каковы же эти Олгрены, и я ответила, что особенно жена — замечательная женщина, что я поблагодарю их от ее имени, что и делаю. Спасибо, милый мой провинциал, огромное спасибо.
Снова вдруг грянула зима, как будто весна и лето уже кончились. Может быть, Вы уже приезжали, а я не заметила? Со вчерашнего дня идет снег, холод, ветер, темнота и печаль. И все же я не унываю, так как скоро опять, как в прошлом году, поеду недели на три на юг, а когда вернусь, Вы будете уже совсем рядом и привезете с собой солнышко. Помните, как однажды Вы сказали: я это сделал для Вас. Чтобы украсить наше жилище, я купила еще картины: второго Ван Гога, одного Тулуз-Лотрека, который Вам, безусловно, понравится, и Пикассо, который, возможно, Вам не понравится (тогда мы его снимем), и в настоящее время занята покупкой потрясающих кресел белой кожи. Надеюсь, Вы сочтете мой дом «действительно элегантным».
Большая моя забота — отдать напечатать мое эссе до отъезда. Женщина, которая обычно берет печатать мои рукописи, очень загружена и не успеет сделать, а во всем Париже невозможно найти никого другого, кто смог бы расшифровать мои каракули. Как Вам удается так легко меня читать? Может, Вы притворяетесь, что читаете? По мере движения времени работа моя становится все более лихорадочной.
Познакомилась с отличным французским поэтом Шаром. Кроме того, он — герой Сопротивления, рассказал несколько замечательных историй, которые я думала Вам пересказать сейчас, а потом решила сохранить до Вашего приезда. В устном исполнении они лучше. Вы будете кричать, что это ложь, а на самом деле они правдивые.
Сестра моя едет в Марокко, чему несказанно рада моя мать. Она утверждает, что любит своих дочерей больше всего на свете, хотя встрече с нами предпочитает любую другую встречу, неважно с кем. Меня тревожит то, что я тоже хотела бы поехать с Вами в Марокко, однако и речи быть не может, чтобы мы встретились там с моей сестрой. Хотя она тоже меня «обожает», между нами так мало общего, она так безразлична к моей жизни, что мне претит самая мысль о возможности посвятить ее в наши отношения. Странно. Я познакомила Вас с Херасси, познакомлю еще с некоторыми из моих друзей, в то время как, если я говорю с сестрой, у меня всегда такое чувство, что ее ни в коем случае не следует посвящать в какие бы то ни было подробности относительно моих любовных переживаний. Но там видно будет.
Виделась с американскими интеллектуалами. Один из них, очаровательный гомосексуалист, долго жил у индейцев, носит в ухе серьгу и на ногах — зеленые сапоги. Американцы в Париже нынче кишмя кишат. Вы бы не нашли комнаты в гостинице, если бы я не догадалась забронировать ее в отельчике, хорошо мне знакомом. Сегодня гуляла по Большим бульварам — это черное сердце Парижа, они старенькие, из далекого времени, трогательные. Очень хочу, чтобы Вы полюбили Париж. Я покажу Вам, и хорошо покажу, замечательные уголки. Приезжайте, милый, увидите, мы будем счастливы. Вы — мой Нельсон, ожидаемый с нежностью, а я, как всегда,
Ваша Симона
Нельсон, любовь моя. Я подхватила ужасный насморк, скорее даже грипп. Проглотила кучу таблеток вместе с горячительными напитками, состряпанными барменом и представляющими собой смесь бурбона, коньяка, рома и кипятка с сахаром. Причем кипятка — минимальная часть. Пила стакан за стаканом, сначала, чтобы полечиться, а потом, потому что моя сестрица с мужем меня доконали. Сейчас лежу в постели, пьяненькая и противная, глаза слезятся. 11 мая Вам предстоит лицезреть весьма аппетитную дамочку.
Между Марселем и Алжиром, дорогой мой, я предполагала Италию, уверена, что Вам понравятся Венеция, Рим, Неаполь. Целый месяц пить настоящее кьянти, есть спагетти и осматривать дивные города — разве не замечательно? Я купила итальянские деньги. Если ж Вам это не улыбается, могу продать их обратно. Когда мы окажемся вместе, Вы, возможно и будете хмуриться, но я — никогда. Если не успею закончить книгу, буду продолжать работу лишь в той мере, в какой это нам не сможет помешать. На нашей фотографии, которую я снова рассматривала, мы выглядим отлично, без Вас никогда я так не выглядела. Буду ли я снова такой? Привозите Ваши деньги, их легко будет продать на черном рынке. Гостиница «Одесса», где жила моя русская подруга, находится на Монпарнасе, а в более фешенебельной «Лютеции» во время войны квартировали немецкие офицеры. Я же нашла нечто гораздо более шикарное и оригинальное: отель «Бюшри-Бовуар». Если Вам больше по вкусу другие отели, скажите, я готова забронировать Вам комнату…
Как могли Вы подумать, глупый человек, что я забыла «Утро не настанет»? Она в процессе перевода, и переводчик, некий псих, который обожает всякого рода безумные предприятия, от нее в восторге. Что касается издателя, то я жду окончательного ответа. Один из них мне сказал: «Мы печатаем слишком много плохих американских романов, и уже не остается средств, чтобы напечатать один хороший». На самом деле, он действительно без гроша и вообще ничего не издает. Книги у нас плохо продаются.
Нельсон, я умираю. С самого начала письма не перестаю чихать, кашлять и плакать. Попытаюсь-ка заснуть.
Принятого в прошедший вечер грога мне, чтобы поправиться, оказалось недостаточно. У меня ничего серьезного, но я едва ли смогу работать: лежу в постели, и сегодня утром все, что расположено в области головы, у меня болит — глаза, уши, нос, щеки и зубы. День не сулит радостей, так как я обещала моему бедному другу-вдовцу поехать вместе с ним на кладбище, где похоронена его жена. Так надо же случиться, чтобы был такой ужасный холод и я так плохо себя чувствовала.
Почему же Вы не учите французский, бездельник этакий?
В четверг на три недели уеду из Парижа, снова на юг, в то место, где была в прошлом году. Там спокойно поработаю и восстановлю здоровье. Ужасно устала. До свидания, дорогой. Продолжайте мне писать по-прежнему, каким бы бессмысленным делом это Вам ни казалось: письма помогают ждать, радоваться скорой встрече и придают Вам большую реальность. По эту сторону Атлантики ждет Вас огромная любовь.
Ваша Симона