Разрушение

— Как и написание идеального предложения, — сказала я.

— И жонглирование семью наборами шаров, — заметил Поэт.

Двусмысленность этой фразы заставила мои губы сжаться. Я не позволю этому дьяволу так легко сорваться с крючка. Неважно, как легко он умел заставить меня смеяться, как пристально он на меня смотрел, или насколько глубоко вырез его рубашки обнажал его ключицы.

Итак, мы будем симулировать покорность, одновременно выискивая предателей при этом дворе. Чтобы перехитрить этот таинственный культ, мы сами станем обманщиками. Шпионами, чтобы искоренить шпионов.

Скрип, донесшийся откуда-то из комнаты, разорвал транс между мной и Поэтом. Мама наблюдала за нами. Эйр приковал свой взгляд к карте, делая вид, что изучает географию Сезонов.

Обсуждение возобновилось. В качестве дополнительной меры предосторожности мы перечислили способы добиться общественного одобрения. Поэт предложил включить в план Праздник Жнеца, после того как мы объяснили ему эту ежегодную традицию. Одну ночь в году наше королевство чтило этот древний праздник, отказываясь от своего благоразумного поведения. Мы надевали маскарадные костюмы, освещали тыквы свечами и разжигали костры в лесах, деревнях и дворах замка. Этот вечер служил отступлением от правил приличия, когда каждый был волен исследовать свои подавленные желания — в рамках закона и в пределах разумного, конечно.

Главным событием был бал у костра. И хотя я была изгнана из Весны, а Мирные Переговоры только-только завершились, мы пригласим Базила и Фатиму на празднество. Несмотря на то, как мы их оскорбили, греховная и импульсивная монархия имела свои собственные двойные стандарты. К тому же они любили сюрпризы так же сильно, как фольклорные фейри.

По словам Поэта, приглашение Весны на наш священный праздник польстит им. Плюс это покажет, что мы стремимся сохранить хорошие отношения с их Сезоном.

А втайне мы будем продолжать строить планы на будущее. Ради равенства. Ради свободы прирожденных душ. Мы уже водили за нос один двор раньше, и сможем сделать это снова.

Два часа спустя собрание закрылось. Я навестила Нику и Тамбла, провела с ними как можно больше времени, а затем заперлась в библиотеке. Это во мне не изменилось. Поскольку мы были культурными созданиями, сотканными из привычек, новость о том, что я скрылась среди книжных стеллажей, принесла обитателям замка толику облегчения.

К вечеру я сидела в своих покоях перед камином, окруженная разбросанными по ковру книгами. Одеяло окутывало мои бедра, а пламя согревало кожу. И все же глаза болели, и разочарование заставило меня захлопнуть рукопись, которую я просматривала.

Позади меня приоткрылась дверь. Мое сердце подпрыгнуло, когда я резко повернулась к Поэту. Он прислонился к дверному полотну, закрыв его весом своего тела.

Защелка щелкнула. Я смотрела на него бесстрастным взглядом, пока мои внутренности гудели, и беспокойное жужжание поднималось изнутри.

Его рубашка свисала навыпуск поверх талии, а рукава были закатаны до предплечий. Под этой одеждой он был гладким и твердым. И таким же завораживающим.

Я отвела взгляд и хмуро уставилась на огонь.

— Добрый вечер, моя колючка. — Я почувствовала, как он пересекает комнату с присущей ему кошачьей грацией. — Я так и думал, что найду тебя здесь.

— Потому что ты знаешь меня так хорошо? — спросила я, обращаясь к пламени.

Поэт не клюнул на приманку. Я покосилась на него, когда он опустился на пол и вальяжно расположился рядом со мной, подтянув одно колено и свесив с него запястье. — Так же хорошо, как ты знаешь меня, — ответил он, а затем склонил голову набок. — Тебя это пугает?

Никогда. Всегда.

Снова и снова оказывалось невозможным спрятаться от этого человека. Какой же магией он обладал, чтобы так меня обнажать?

Пара латунных держателей для книг зависла у меня под носом. Я взглянула на предметы в руке Поэта. — В знак примирения, — сказал он. — Это не та пропавшая книга, которую ты искала, но у меня отличный вкус в академическом декоре.

Я вспомнила, как он наблюдал за тем, как я вожусь со своими полками, пытаясь расставить книги так, чтобы они не падали. Эти подпорки удержат фолианты на месте.

Моя решимость дала слабину. С тихой благодарностью я приняла предметы и положила их к себе на колени. Снаружи завывал ветер, а свет от огня разливался по полу.

Поэт пробормотал моему профилю: — Мы не сможем справиться с этим врозь, Бриар.

Мой голос хрипнул. — Тогда ты должен был меня разбудить.

— Или ты должна была мне довериться.

Я резко перевела взгляд на него. — Я доверяю.

Но по какой-то причине его лицо исказилось. — Да неужели? — мягко спросил он. — В крыле библиотеки с Ризом, ты доверяла мне, когда приказала моему языку спрятаться обратно?

Негодование обожгло мои губы. — Ты позволил ярости встать на пути у твоего такта.

— Такой сложный баланс, не правда ли? — протянул шут. — Прямо как тогда, когда ты позволила своей гордости встать на пути у твоей логики.

Я полностью повернулась к нему, подпорки для книг соскользнули с моих бедер. — Мне не нужен был отдых. Мне нужно было быть там.

— Ты и была, — огрызнулся он, его тон закипал так же быстро, как и мой.

— Только потому, что проснулась сама, — выплеснула я, мой свирепый взгляд находился в нескольких сантиметрах от его лица. — Что было бы, если бы я проспала все на свете?

Глаза Поэта сузились. — Тогда бы ты выспалась, и это чудесным образом отразилось бы на твоих щеках. Особенно на этом своевольном рту…

— Перестань это делать!

— Делать что?

Я хлопнула ладонью по полу. — После того, что случилось на Мирных Переговорах, разве ты недостаточно скомпрометировал мою роль на собраниях?

— Ах, — шелково прошипел он. — Значит, я задел тебя за живое, так? Возможно, тебе стоит вспомнить, как ты отреагировала в последний раз, когда мы сцепились на собрании, что сыграло нам не на руку.

— Это было мое право и моя обязанность — быть там сегодня, — отчитала я его. — Это мое королевство, и это моя проблема. Риз бросил этот ультиматум к моим ногам!

Что-то изменилось в выражении лица Поэта, затемняя его черты. Мы смотрели друг на друга, пока пламя обдавало нас жаром. Его глаза камнем упали на мой рот, отчего мой пульс подскочил, а его зрачки расширились.

Я почувствовала интенсивность его взгляда между бедер. Гнев и нечто столь же расплавленное столкнулись внутри меня.