Разрушение

3

Бриар

Внимание Поэта оторвалось от крон деревьев. Услышав мой ответ, его лицо разгладилось в задумчивости. На нем отразилась глубокая мысль, хотя еще мгновение назад он был совершенно очарован.

Я знала этот взгляд. Досада кольнула горло, когда я оторвала подбородок от его плеча.

— О, Поэт, прости, — я немного отодвинулась. — Это было бестактно с моей стороны.

Я попыталась убрать руки с его живота, но пальцы шута сжались, останавливая это движение. Он тут же повернулся ко мне.

— Не надо, — настоял он, зарываясь рукой в мои волосы. — Никогда не извиняйся за то, что счастлива.

— Я не подумала. Было опрометчиво предполагать, что ты почувствуешь себя как дома за считанные секунды. Ты только-только покинул Весну, и, должно быть, чувствуешь себя здесь чужим.

— Сладость моя, я — Поэт. Я нигде не бываю чужим.

Даже мой смешок прозвучал виновато.

— Надеюсь, так оно и будет.

— Поверь, я не сокрушался. Я оставляю эту чушь актерам, в то время как сам предпочитаю быть порочным человеком стиха. Так жить проще. — Его пальцы зарылись глубже в мои локоны, ногти царапнули кожу головы. — Ты — мой дом.

По коже побежали мурашки. Хотя я не могла разобрать, вызвано ли это его прикосновением или его словами. Чаще всего действовало и то, и другое.

Я придвинулась ближе и накрыла его ладони своими. При этом алые ленты на наших запястьях соприкоснулись. В тот миг я поняла, что обладание короной никогда не будет для меня такой же ценностью, как ношение этой полоски ткани.

Не имело значения, при каком дворе мы оказались. Я была его домом. А он — моим. Независимо от Сезона, это было нашей клятвой с того самого момента, как мы выбрали друг друга.

Я услышала мольбу в своем голосе, тоску и дурное предчувствие.

— Я просто взволнована.

Поэт внимательно изучил мое лицо.

— Так и должно быть.

— И мне…

— Страшно?

Я кивнула. Мы обсуждали это во время пути, тщательно планируя каждую деталь нашего прибытия. Обычаи и нравы этой земли. Как вести себя на публике. Как обращаться друг к другу на глазах у толпы. Что говорить, что показывать, а что скрывать.

Большую часть этого мы с Поэтом отточили еще в Весне. Мы подготовились настолько хорошо, насколько могли.

Но по мере того как сокращались километры между нами и замком, меня все больше поглощала нервозность. Я хотела, чтобы все получилось. Я хотела, чтобы получилось у нас. Я хотела, чтобы он восхищался моим королевством, чтобы его здесь приняли. А еще я хотела, чтобы мы были в безопасности. Но даже исполнение одного из этих желаний, не говоря уже о всех трех, станет настоящим испытанием.

Я дала Поэту обещание. Но это не значило, что впереди нас не ждет борьба.

В то время как угрозы таились у самой поверхности под греховным блеском Весны, опасности могли пустить глубокие корни под спокойствием Осени. Всю мою жизнь эта нация была миролюбивой. Но у каждого Сезона была своя темная сторона, дремала она или нет, и моя земля просто еще не прошла проверку на прочность.

Поэт прижался лбом к моему лбу.

— С тобой ничего не случится. Сначала я разорву этот мир пополам. То есть, — он ухмыльнулся, — если ты не опередишь меня.

Я ласково пожурила его:

— Теперь ты просто льстишь.

— Я проявляю чувство собственника. И реализм. Я видел тебя в действии, Принцесса. Ты могла бы поставить врага на колени одним лишь взглядом. Уж поверь мне, я-то знаю.

— Мой хмурый взгляд и твой язык?

— Именно. Это непобедимая комбинация. — Поэт выглянул в окно, где с буков, словно золотые крапинки, сыпались листья. — А что до причины моей хмурости минуту назад… — он снова перевел взгляд на меня. — Присмотрись повнимательнее.

Я окинула взглядом тени на его лице.

— Нику.

Губы Поэта изогнулись.

— Так-то лучше.

— Ты расстроен, что не увидел его реакцию на все это.

Он ничего не ответил, потому что в этом не было нужды. Хотя Нику иногда ехал с нами, сын Поэта предпочитал экипаж моей матери, потому что в нем было окно на крыше, и он привязался к лошадям, которые его везли.

Кроме того, они с мамой стали настоящим дуэтом. Мальчик быстро очаровал ее — черта, унаследованная от отца.

Во время одной из остановок мы с Поэтом обнаружили мою мать дремлющей вместе с Нику в их карете. Мамины руки заботливо обвивали его худенькое тельце. От этого зрелища на моих губах расцвела затаенная улыбка.

Но поскольку в данный момент Нику уютно устроился в карете королевы, Поэт пропустил реакцию сына на Осень. Тот первый проблеск восхищения, озаривший лицо ребенка. Я тоже его пропустила.

Я обвила руками шею Поэта.

— Но ты недолго будешь это пропускать.

Как по команде, наша карета, покачнувшись, остановилась. Процессия последовала нашему примеру, колеса замерли на дороге. Папоротник захрустел под тяжестью экипажей, рыцари выкрикивали приказы, а лошади тихо ржали.

Впечатленный Поэт сделал вид, что внимательно изучает меня.

— Как ты это сделала?

Должно быть, злорадство было явно написано на моем лице.

— У меня свои методы.

— О нет, — поддразнил он, хватая меня за талию в тот момент, когда я взялась за дверную ручку и попыталась покинуть карету. Я рассмеялась, когда он рывком притянул меня обратно к себе. — Отвечай на вопрос, пока я не запер тебя здесь.

— Разве принцесса не может быть загадочной?

— Только не эта, — пригрозил он. — Рассказывай.

— Приказывать королевской особе? — Я изобразила свирепый взгляд. — За такое полагается наказание.

— Ты забываешь, — Поэт прикусил мою нижнюю губу и прошептал: — Я приказывал тебе многое, и ты подчинялась с большим энтузиазмом.

Не двигайся.

Веди себя хорошо.

Возьми глубоко.

А теперь кончи для меня еще раз.

Вот так, Ваше Высочество.

Жар скопился под моим платьем. Бедра сжались, ложбинка между ног пульсировала от распаленного тепла.

Сезоны, помогите мне. С кавалерией, спешивающейся и патрулирующей периметр, и откинутыми оконными занавесками, выставляющими нас напоказ, этот момент никак не подходил для возбуждения. Но этот мужчина регулярно пробуждал во мне подобные порывы, особенно в самые неподходящие моменты.