Разрушение

Я страстно желала впиться губами в губы Поэта, насладиться его скульптурным телом, прижатым к моему. В самом деле, если этот шут прошепчет еще хоть одну дикую пошлость, я буду вынуждена задернуть шторы и запереть дверь, а пока безрассудное искушение обвивалось вокруг моих бедер, словно шелковая веревка.

Несмотря на то, что карета находилась в нашем полном распоряжении, роскошь уединения исчезнет, как только мы доберемся до дворца. Там дни будут заняты делами. И каждая пара глаз будет пристально следить за нами.

Суета снаружи усилилась. Крики стали громче.

Подавив стон, я взяла свои мысли под контроль, пока они не стали еще более откровенными.

Предсказать остановку нашей процессии не составило труда. Помимо заседаний при дворе вместе с матерью, уединения в библиотечном крыле или сбора урожая в полях, я никогда не была принцессой, которая сидела бы без дела в замке вместо того, чтобы изучать географию своей страны. Любой истинный правитель поступил бы так же.

В любом случае, я быстро определила наше местоположение. Шарообразные силуэты, свисающие с группы невысоких деревьев неподалеку, подтвердили мою догадку.

— Я знаю эту глушь, — призналась я Поэту. — Знаю ее так же, как ты знаешь лес полевых цветов.

Его губы изогнулись.

— Тогда чего же ты ждешь? Представь ее мне.

С удовольствием. Я расправила плечи как раз в тот момент, когда к карете приблизились шаги. Мгновение спустя дверь распахнулась. От этого движения наружные фонари качнулись, и появилась фигура — бронзовая кольчуга сверкала, как чешуя.

Отряд закончил осмотр местности. Таким образом, появление солдата, вероятно, было четко рассчитано. Ранее я была слишком увлечена поддразниванием Поэта и пренебрегла протоколом, едва не выскочив из кареты без сопровождения.

Неужели я пробыла в Весне так долго, что забыла о такой простой вещи? В то время как этот легкомысленный поступок сошел бы мне с рук при дворе Поэта, любое отступление от обычаев вызвало бы настоящий хаос при моем. В этом смысле я и так уже ходила по натянутому канату.

Сложный плетеный пучок венчал затылок рыцаря, еще две косы змеились по его голове. В его ножнах покоился молот, а шрам от кинжала пересекал горло, словно грубый шов. Хмурый взгляд въелся в лицо мужчины, когда он протянул мне мозолистую руку и низко поклонился:

— Ваше Высочество.

От природы он обладал гипертрофированными манерами. Выправка. Вежливость. Тем не менее в моем присутствии этот хмурый взгляд стал еще глубже.

Одной рукой я подобрала свою юбку цвета корицы, вложила свободные пальцы в ладонь рыцаря и спустилась по ступенькам кареты. Каблуки моих сапог опустились на дорогу, плотно утоптанная грязь просела подо мной.

Ностальгия хлынула по моим венам, словно меня не было год, а не два месяца. Казалось, прошла целая вечность. И хотя я больше не чувствовала себя прежней женщиной, Сезон не изменился.

Аромат сырой земли наполнял дикую природу. Посреди кортежа лошади переминались с ноги на ногу, помахивая заплетенными хвостами. Узоры в виде лоз поднимались по их ногам, создавая впечатление, будто кто-то нанес трафарет на шерсть животных. Но на самом деле эти отметины появлялись естественным образом еще у жеребят, и их цвет совпадал с оранжевым оттенком хурмы их радужек.

Проходящие мимо солдаты несли рулоны брезента, охапки дров и запасное оружие, включая топоры, луки, алебарды, молоты, серпы, пилы и мечи. Мимолетные взгляды воинов блуждали в мою сторону, их лица искажались.

Внутренне я поморщилась. Внешне — не сделала ничего подобного.

Принцесса не раскаивается в своем выборе.

Принцесса должна заслужить доверие своих подданных.

Я придерживалась первого и добивалась второго. Еще совсем недавно эти мужчины и женщины уважали меня, пусть и не обожали, как маму. Но теперь они сомневались в моем чувстве чести и преданности этому королевству.

Я ожидала подобного. Но все равно было больно.

Отпустив руку рыцаря, я расправила плечи.

— Спасибо, Мерит.

Его движения дрогнули. Отбросив этикет, королевские особы не выражали благодарность.

Озадаченный рыцарь придержал дверь для Поэта, который покинул карету с непринужденной грацией. Тем временем шут застегнул рубашку и накинул длинный сюртук из черного, как чернила, бархата, расшитый медной нитью.

Мерит склонил голову, но не сводил глаз с Поэта, что не имело ничего общего с симпатией и было продиктовано совершенно противоположным чувством. Солдат пробормотал сквозь зубы, полные скептицизма, и это чувство застряло в его голосовых связках, словно гравий:

— Сэр.

Поэт уже привык к такому. Только на этот раз, вместо того чтобы просто кивнуть в ответ и оставить рыцаря в покое, шут остановился, как только его сапоги коснулись земли. Он окинул мужчину взглядом, приподняв бровь.

— Сэр, значит? Знаешь, в Весне меня привыкли называть Придворным Шутом. А некоторые избранные даже обращались к вашему покорному слуге как «Мастер Шут».

Мои глаза округлились. Спина напряглась.

Все в радиусе слышимости замерли. Бормотание и разговоры стихли, вооруженные мужчины и женщины либо таращились, либо морщились. Два выражения лица, которые редко можно было встретить в Осени.

Стало так тихо, что единственным отдаленно различимым звуком был стук клюва дятла по стволу дерева и хруст сломавшегося под каблуком Поэта листа.

«Придворный Шут» было общепринятым обращением в каждом Сезоне. «Мастер Шут» — нет.

В частности, при этом дворе данное прозвище имело более глубокий смысл. Им не бросались направо и налево.

Я читала мысли кавалерии. Почитаемый Короной Весны или нет, любимый их осенней принцессой и поддержанный их королевой или нет — как смеет этот чужак присваивать себе такие титулы.

И это спустя всего несколько мгновений после пересечения границы. Какая наглость!

Да, раньше я уже становилась жертвой дерзкого языка этого шута. Я хорошо помнила это чувство еще с тех пор, как впервые его увидела.

Мерит бросил в мою сторону ошеломленный взгляд, ожидая моего вмешательства.

— Я здесь, сладость, — сказал Поэт, заставив солдата снова взглянуть на него.

Мой взгляд метнулся к Поэту. Именно тогда я поймала скрытое подергивание его губ.

Облегчение хлынуло сквозь меня. О, этот коварный ублюдок.