Разрушение

Периодически я выглядывала из-за края своего кубка. С этой позиции я наблюдала, как он лишал дара речи большинство гостей, когда заканчивал с ними. Обаятельно он принижал себя перед этой толпой, одновременно напоминая им о власти, которую он заслужил у своих бывших монархов.

Получить одобрение Придворного Шута означало получить преимущество, особенно перед Короной. Вы хотели видеть его союзником, а не противником.

Мы регулярно переглядывались. В эти моменты воздух становился густым от влажности. Невидимая сила струилась от его конца зала к моему, так что в моем животе тлели горячие угли.

Это притяжение время от времени возвращало нас друг к другу, и этот процесс напоминал танец. Систематично, но инстинктивно, мы расходились и снова объединялись. Находясь среди групп, мы общались с помощью жестов.

Я потерла свой алый браслет.

Они говорят правду.

Он постучал по подбородку.

Она лжет. Не выдавай ее, но дай понять, что ты об этом знаешь.

Я провела пальцем по нижней губе.

Не отвечай на это.

Но когда шут проигнорировал мою команду и вступил в разговор с говорящим, мои глаза метнулись к нему. Я сказала:

не отвечай на это

.

Тем не менее, Поэт небрежно провел пальцем по краю своего кубка, напоминая мне, что это значит.

Я все еще чувствую влажную хватку твоей киски вокруг себя. И мой член все еще стоит на тебя.

Ложбинка между моими грудями затрепетала. Я осушила свой напиток и бросила кубок на ближайший поднос, а затем потянулась за бокалом прохладной, шипучей воды.

Мы снова разошлись. Пока мы в одиночку передвигались по залу, дворяне перешептывались между собой. Слуги, ожидающие в дальних углах, тоже изучали нас.

Только солдаты, путешествовавшие с нами, почти не обращали внимания на шута и на меня. Они несли бдительную вахту в зале, их глаза скользили по каждому лицу и оценивали каждое движение. Но однажды женщина-рыцарь перехватила мой взгляд и склонила голову.

Ко мне пришло осознание. Что-то изменилось в лесу, когда умер ее товарищ. Жест казался не вынужденным, а добровольным. И в подтверждение этому один из мужчин неотступно следовал за Поэтом, серп поблескивал на бедре воина.

Шут знал об этом, как знал и о тысяче других деталей. Готова поспорить, он уже провел инвентаризацию всех потенциальных видов оружия в радиусе досягаемости, включая ножи для масла. Если предположить, что мы имеем дело с фанатиками, готовыми на самопожертвование, и если кто-то проявит себя как враг, Поэт отправит ближайший столовый прибор в его сторону прежде, чем его телохранитель успеет осознать факт нападения. И это при условии, что Поэт забудет о кинжале, спрятанном под пальто, и прибегнет к столовому серебру.

Как бы то ни было, готовность солдата прикрывать Поэта сняла напряжение в моей шее.

В отличие от меня, придворные толпились вокруг мамы и боролись за ее внимание с неподдельным энтузиазмом. Поскольку она зарекомендовала себя как строгая правительница, мир не винил ее. Таким образом, предвзятость двора не позволяла им презирать свою королеву, даже если она поддерживала мой выбор и одобряла Поэта с Нику.

Среди пира я подслушивала приглушенные разговоры, в которых пережевывалась история о соблазнении шутом и моем последующем бунте.

— Бедное Величество.

— Какой позор, должно быть, лежит на ней.

— Но посмотрите, как она держится, с каким апломбом. Такая преданность своему ребенку, несмотря на то, как вела себя принцесса.

К счастью, маму мало в чем можно было упрекнуть. По этой части гости одаривали ее сочувствующими взглядами.

Хорошо. Пусть продолжают ее любить. Я предпочту, чтобы ее освободили от этого бремени, чем чтобы она несла его из-за меня.

Кроме того, мои действия не имели к ней никакого отношения, и я никогда никому не позволю думать иначе. Я выбрала этот путь. И никто другой. И если Осень все еще поддерживала хотя бы одного члена Королевской семьи, это было нам на пользу.

Я влилась в кружок благородных дам. — Какое удовольствие, — воскликнула я. — Так чудесно видеть вас всех снова.

Озадаченные женщины заморгали и произнесли: — Ваше Высочество.

То, что я подошла к ним с таким дружелюбием, было новым для меня поведением — более теплым и приветливым, чем я была раньше. Это было то, в чем мама была непревзойденной. Хотя Осень была вежливым обществом, искренность завоевывала самую большую преданность.

Правда, учитывая то, как мы выделяли и обращались с некоторыми людьми, это было самым отвратительным лицемерием.

Никто, казалось, не знал, что ответить, поэтому я вернула своему тону привычную форму. — Скажите мне. Как вы думаете, в этом году у нас будет хороший урожай?

Их ошеломленные лица расслабились, а зрачки вспыхнули с пылом. В этот момент ответы посыпались один за другим. К тому времени, как они поклонились и разошлись по своим местам, я получила полный отчет о состоянии наших полей, включая лекцию о том, почему закваска по-прежнему превосходит рожь.

Многие спрашивали о моем времени, проведенном в Весне, и о результатах Мирных Переговоров. Не меньшее количество жаждало спросить о Поэте. В девяти случаях из десяти они делали вид, что не знают ответов, хотя большинство деталей уже разошлись по рукам.

— Как долго он будет гостить у нас?