Разрушение

По столу змеились лозы, их плети были украшены желудями, напоминающими те самые легендарные, обладающие неоднозначной магией. Высокие свечи возвышались над хитросплетением листвы. По поверхности были расставлены тарелки с нарочито несовпадающими узорами листьев, а бронзовые стеклянные кубки ждали, когда их наполнят крепким сидром. Каждый стул был полностью обит тканью и предназначен для того, чтобы гости могли свернуться в нем калачиком во время еды.

Можно было подумать, что мы вошли в общую гостиную, а не в обеденный зал. Можно было также подумать, что члены этого двора воплощали в себе подобный уют. Но вместо этого они пришли в себя после первого впечатления от нас с Поэтом. Их изумление сменилось выражением оцепенения, сухим, как ветки.

Тем не менее, нам дали знак. Их нетерпимость могла измениться со временем, если мы научимся проскальзывать в щели.

Политические решения повлияют на это. Равно как и социальные взаимодействия.

И вот оно началось. В этом королевстве беседы предшествовали трапезе. Придворные разбились на группы, потягивая сидр и пытаясь скрыть свое впечатление о нас.

Соблюдая правила этикета, я повела Поэта к группке маминых советников. Приличия требовали, чтобы мы в первую очередь поприветствовали их. Некоторые члены Королевского Совета бросали на нас трезвые взгляды по мере нашего приближения.

— Какая веселая компашка, — заметил Поэт.

Я сдержала смех. — Ты обещал вести себя прилично.

— Естественно. До тех пор, пока они делают комплименты моему наряду, никто не пострадает. И до тех пор, пока они хвалят твое платье, и при этом никто из мужчин не пускает слюни, никто не лишится конечностей.

— Факт: ты ужасен.

— Поправка. — Он наклонился вбок и пробормотал: — Я эффективен.

Его шелковистый голос проник в мои чувства за секунду до того, как мы подошли к группе. Я изо всех сил попыталась согнать румянец с лица, а затем прочистила горло.

Группа поприветствовала нас кивком головы. — Ваше Высочество, — хором произнесли они.

Две женщины, одна с щербинкой между передними зубами, другая — с коротко остриженными волосами цвета глины. Один мужчина с татуированной кожей и рядом плетеных колец, свисающих с левого уха.

— Дамы. Господин, — поприветствовала я. — Позвольте представить: Поэт. Придворный Шут Весны.

— Отныне — Осени, — поправил он как по нотам.

Умиротворенные выражения скользнули по их лицам, но лишь мимолетно. Завоевать их расположение будет непростой задачей, учитывая репутацию шута как ценного советника Базила и Фатимы. Ни один сановник не терпел, когда его авторитет оспаривали или подрывали, но их одобрение сыграло бы большую роль для остального двора.

— Рады знакомству, — заявила первая женщина, лишь наполовину солгав, так как ее глаза впитывали внешность Поэта.

Очарованная, вторая женщина забыла, что нужно говорить, пока коллега не ткнула ее в бицепс. Выведенная из транса, советница взяла себя в руки и добавила: — Рады встрече.

— Как необычно обнаружить среди нас Весну, — произнес господин с плетеными кольцами, все это время рассматривая платиновые пряжки Поэта. — Полагаю, это ваша первая вылазка в наше королевство, поскольку Базил и Фатима никогда не брали с собой своих дрессированных дураков во время визитов.

— Лицензированных дураков, — мягко поправил Поэт. — Шуты придирчивы к точности, когда дело касается их статуса. Уверен, вы меня понимаете.

Брови мужчины поползли вверх, осознав, в какой угол загнал его Поэт. Игнорировать чей-то статус исключительно ради того, чтобы принизить его, было тонким искусством. Если сделать это неумело, говорящий выглядит либо необразованным, либо ленивым, а ни то, ни другое аккуратные и педантичные жители Осени не ценили.

— Вполне, — пробормотал советник. — Слухи гласят, что вы когда-то были доверенным лицом монархии.

Слухи. Сплетни.

Когда-то были. Прошедшее время.

Рассеянно я поправила одну из своих сережек-капель, так чтобы Поэт увидел этот жест.

Он тебя провоцирует. Уйми свое эго.

Поэт заметил сигнал и пожал плечами, глядя на мужчину. — Ерунда. Я был всего лишь их талисманом на удачу.

— Это очевидно, — ответил советник, бросив еще один взгляд на украшенные пряжки на сюртуке. — Ваш народ демонстрирует такие эксцентричные вкусы.

О, ради всего святого. Я предвидела ответ Поэта.

— Не могу не согласиться, — ответил он. — Нужно иметь наметанный глаз, чтобы это заметить.

Еще одно точное попадание. Мягкое, но ироничное.

На лице мужчины отразилось смятение. Мой шут бросил этот намек ему под ноги, словно мину-ловушку, не дав советнику возможности продолжить свои комментарии.

Мы извинились. Слишком долго задерживаться в чьей-либо компании было неуместно. Это подразумевало предвзятость, а мы не хотели показаться неискренними.

Пришло время разделиться. Если бы мы к тому же выглядели слишком привязанными друг к другу, это сочли бы слабостью. Не говоря уже о уязвимости. Кто бы ни убил Мерита, и ради какой бы конечной цели он это ни сделал, он должен был находиться в этом зале и наблюдать за нами.

Как только мы разошлись, придворные стайками потянулись ко мне. Я приветствовала их внимание и принимала поклоны. Мы сдержанно беседовали о роли матери в Мирных Переговорах, о моем «великолепном» выборе платья и о недавнем недовольстве некоторых ремесленников по поводу того, кто по праву носит титул Мастера.

Все это время толпа изо всех сил старалась не смотреть на моего любовника. Несмотря на показные платиновые пряжки, глубокий черный цвет наряда Поэта оказался столь же неоспоримым, как и его язык. Мне не нужно было слышать разговоры, чтобы знать, что он оставлял каждого подошедшего к нему в полном недоумении. Этот человек умел плести слова из золота, поддерживая изысканную и умную беседу, и при этом направляя дискуссии в свою пользу. Он превращал критику в комплименты, упреки в поощрения, а насмешки в шутки. Он умел оценивать, кого из собеседников стоит очаровывать, кто требовал более формального подхода, а кого нужно было поставить на место, не смущая их. Этот метод был особенно удачным для последних, так как я часто видела умение Поэта высмеивать своих оппонентов, что в противном случае граничило бы с безжалостностью.