Разрушение

13

— Вы путешествовали вместе?

— У него есть титул?

Типично. Они спрашивали не из любопытства. Они напоминали мне о моих обстоятельствах, заставляя меня повторять их. Признать последствия, потому что, хотя я и была их правительницей, я испортила отношения Осени с Весной. Это был их шанс удовлетворить свои претензии, не устраивая сцен, взыскать компенсацию со своей наследницы, не выдвигая требований.

И хотя все знали, что я вступила в сделку ради Поэта и его сына, они намеренно не спрашивали о Нику. Было бы неразумно демонстрировать интерес к тому, что они по своему невежеству считали чумой природы.

Я пошла им навстречу, давая то, что они хотели. Поэт будет жить здесь неопределенное время. Да, мы ехали в одном караване из Весны.

Затем я дала им то, чего они не ожидали. На последний вопрос я могла бы ответить, что Базил и Фатима предлагали Поэту пэрство, но он отказался от него по причинам, которые их не касались. Что еще важнее, я могла бы напомнить им, что «Придворный Шут» — это титул. Желанный и влиятельный, к тому же.

Вместо этого раздражение тронуло мои губы. — У него нет дворянского титула, — подчеркнула я, затем пожала плечами и пробормотала, прежде чем сделать глоток из своего кубка: — Но у него есть язык.

Возможно, это и не Весна, но у жителей Осени было воображение. Я оставила их с этим, уходя, в то время как они сжимали свои жемчуга, и едва слышные вздохи срывались с их губ.

В пасти камина на вертеле жарилась дичь, плоть животного потрескивала, а соки капали в огонь. Этот аромат смешивался с терпкостью печеных слив и пикантным запахом румяного картофеля. Больше всего усиливающиеся запахи возвещали о том, что скоро начнется ужин.

Поэт поймал мой взгляд с другого конца комнаты. Мы обогнули толпу и встретились на окраине. Каждый из нас смотрел в противоположную сторону, наши профили были параллельны, пока мы оценивали пиршество.

Наше общение с придворными преследовало три цели. Во-первых, заново представить меня и ввести Поэта в общество. Во-вторых, получить подсказки — от их личностей до их причуд — о личности убийцы, если он проживал в замке. На данный момент мы достигли обеих целей.

И наконец, оставалась одна цель. Выступить перед толпой. Для того, что мы задумали, Поэту нужно было собрать крохи информации о своей аудитории.

— Ты готов? — спросила я.

— А разве я когда-нибудь бываю не готов? — заверил он меня.

Я не сводила глаз с прохожих, но придвинулась ближе к его аромату. — Как ты узнаешь, какую информацию использовать?

Проницательность и хитрость наполнили его голос, так что я представила, как изогнулся этот дьявольский рот. — Я узнаю.

Иронично я опустила взгляд на пол с плетеным узором. — Я жду конкретики.

— Конкретика портит веселье и разрушает драму.

— Другими словами, она крадет твой триумф.

— Я действительно люблю быть в центре внимания. Помимо этого, если шут раскрывает все свои секреты, это ослабляет его влияние. Разве повар рассказывает всем, из чего состоит его лучшее блюдо?

Справедливо. — Повар, по крайней мере, раскрыл бы ингредиенты своему монарху.

— Вот почему шеф-повар не артист. — Тенор Поэта скользнул по моей коже, словно эбеновый атлас. — Тот приветственный пир в Весне, когда мы познакомились? Я знал, на какие твои кнопки давить, не так ли?

Воспоминания всплыли на поверхность. Я вхожу на пир, который можно было бы принять за вакханалию. Он танцует в столбе дыма, словно видение. То, как мои бедра дрожали под столом, пока я смотрела на него. Тот момент, когда он сделал из меня посмешище в переполненном зале, одарив каждого члена королевской семьи зажженной свечой — всех, кроме меня. Мы еще не разговаривали, но шут точно знал, как ударить. Он уже тогда знал, как проникнуть в меня.

Поэт действительно нажал на несколько кнопок. Включая одну интимную, которую он не мог видеть. Одно это выводило меня из себя.

Я сдержала смешок. — Я все еще держу на тебя зло за это.

Его октава понизилась до коварного шепота. — Тогда накажи меня позже.

Негодяй. Мерзавец.

Я поиграла с выбившейся прядью волос, щекочущей мою шею, и это движение позволило мне склонить голову ближе к нему. — Приготовь побольше лент.

Сдавленный звук вырвался из легких Поэта. Я отошла со сдерживаемой улыбкой, удовлетворение от того, что я оставила его там, придало моим шагам легкости.

Я перебралась к банкетному столу. Как только я добралась до своего места и поставила кубок, пышная тень упала на сосуд с напитком.

Мама появилась рядом со мной. Я уставилась на зал собраний, обращаясь к ней. — Как думаешь, это королевство когда-нибудь поймет свои двойные стандарты?

Королева мрачно усмехнулась. — Я бы с удовольствием дожила до этого дня. — Она коснулась моего плеча, и этот контакт заставил меня перевести взгляд на нее. — Скажи спасибо судьбе сегодня вечером, если это единственное испытание, с которым мы столкнемся, дорогая. Эта буря назревала давно, еще до твоего и Поэта рождения. Просто вы двое оказались достаточно смелыми, чтобы стать искрой. — Она придвинулась ближе. — А теперь позволь этой искре разгореться.

Я положила ладонь поверх ее руки. — Это неизбежно.

Мы заняли свои места. Как только мы опустились, толпа затихла и последовала нашему примеру. Они слушали, как мама подняла свой кубок и произнесла тост за наше возвращение, за наше воссоединение со двором и за предстоящее празднование Праздника Жнеца. И, несмотря на мои широко известные проступки, рыцари и дворяне искренне зааплодировали.

— А теперь, — объявила мама, вытягивая руку в сторону темного силуэта, стоявшего по другую сторону от меня. — Я представляю вам наше новейшее приобретение при дворе. Поэт, Придворный Шут Весны. Отныне — Осени.

Гости послушно зааплодировали. Я хотела иметь свободу представить Поэта сама, но если бы я произнесла эту речь, это сочли бы дерзостью. Официальное представление моего искусителя сочли бы выставлением моего выбора напоказ. Но то, что это исходило из уст королевы, демонстрировало ее благословение ситуации и, таким образом, повышало статус приема Поэта.

Рой пчел закружился у меня в животе. Гордость пощекотала мою кожу головы, когда шут шагнул вперед. Как всегда, он возник справа от меня, словно дым.