Разрушение

11

Находясь так близко к моим складкам, он должен был чувствовать исходящий оттуда жар, температуру, пробивающуюся сквозь мою интимную щелочку. Влага заполняла ложбинку моей киски, мое возбуждение распространялось по нижнему белью. В этот момент Поэт сменил направление. Он потянулся вперед, его пальцы более уверенно заскользили между моих бедер.

Я рефлекторно раздвинула ноги, и вырез в панталонах задрожал от его прикосновения. Его пальцы кружили вокруг входа, каждое движение было томным. В противовес этому из его легких вырывались тяжелые вдохи, вторя моим собственным выдохам.

Когда Поэт добрался до места, где я промочила ткань, он удовлетворенно промычал. — Какая сладкая штучка, — проворковал он — а затем двумя пальцами, словно ножницами, резко и быстро расширил вырез. — Так легко порвать.

Скулеж сорвался с моих губ, когда его пальцы прорвали ткань и скользнули по моей киске, размазывая влагу. Он провел по волоскам, прильнувшим к моей плоти, и размазал соки по клитору.

Мои ногти впились в парапет. Я прищурилась, борясь с искушением зажмуриться.

Так же быстро Поэт вытащил руку из-под ткани. Его пальцы поднялись по моим бедрам и вернулись к поясу.

Невероятно медленно одежда соскользнула с моего тела. Ткань заскользила по моим бедрам, затем по икрам. Мои панталоны упали на пеньюар, и я услышала, как Поэт отшвырнул обе вещи ногой.

Я стояла перед ним совершенно открытая, выставляя напоказ обнаженные ягодицы и истекающие соком складки. Остались только чулки, ткань которых, словно пленка, облегала ноги от пальцев до уровня чуть выше колен.

Шут с шипением втянул воздух. При этом звуке гордость захлестнула меня. Я и не знала, что можно чувствовать себя одновременно по-королевски величественной и сексуальной.

— Потрясающе, — выдохнул Поэт. — Великолепно.

— Властно, — подсказала я. — По-королевски.

Его тело прижалось к моему, скала его груди была твердой и литой из мускулов. Его декадентский голос пролился в меня, голодный и беспомощный. — Доминирующе.

И тогда я поняла. Чулки останутся.

Поэт выпрямился, и шорох ткани коснулся моих ушей. Мои глаза метнулись в сторону. Его тень стянула рубашку, обнажив гору кожи и сухожилий, каждый сантиметр его тела танцора был рельефным и гладким.

Руки шута опустились к пряжкам на штанах. Я снова отвернулась и заставила себя смотреть на пейзаж. Прижавшись к балкону, я слушала, как материал скользит по его ногам, звук напоминал шипение.

Я фантазировала о том, как напрягаются его упругие ягодицы, как впадинки на них углубляются, как это всегда бывало, когда он входил в меня. Я представляла, как его член высвобождается из ткани. Я представляла себе тяжелую мошонку, ствол плоти и румяную головку.

Рогоз в деревянных ящиках на парапете задрожал. Ароматы амбры и ветивера наполнили мои чувства.

Ладони Поэта легли мне на бедра. — Наклонись для меня, Ваше Высочество. Нам понадобится много места, чтобы я мог как следует обслужить твою пизду.

Я облизала губы. — Никто и никогда не разговаривал со мной так, как ты.

— И если все будет по-моему, никто никогда и не будет, — прорычал он.

— Раньше я ненавидела тебя за то, что ты разговариваешь со мной так непристойно.

— Неужели это все, что ты чувствовала?

Нет. Я чувствовала тысячу лихорадочных, волнующих, соблазнительных вещей. Но я не сказала этого, потому что в этом не было нужды.

Поэт провел кончиком пальца по моему позвоночнику, вызывая мурашки на коже. — По твоей просьбе я заставлю тебя почувствовать так много вещей, что ты собьешься со счета.

— Я хочу чувствовать только тебя, — призналась я.

Потому что я люблю тебя, и ты мне нужен, и я не могу тебя потерять.

Еще один тяжелый вздох вырвался из его легких. — Я всегда буду твоим. — Обнаженный, он придвинулся ко мне, повернул голову через мое плечо и прижался поцелуем к моей щеке. — А теперь будь хорошей принцессой и раздвинь ноги пошире. Покажи своему шуту эту очаровательную пизду.

Я наклонилась вперед, ровно настолько, чтобы обнажить вход. Одновременно я расставила ноги шире, мои бедра раздвинулись еще больше. Эта поза выставила меня на всеобщее обозрение, моя интимная плоть раскрылась для него.

Даже не видя реакции Поэта, «Адское пекло», сорвавшееся с его губ, говорило само за себя. Это, и ощутимая влага, наполняющая мои стенки. Моя щелочка блестела для него.

Его пальцы, словно кандалы, сжали мои бедра. Одним быстрым движением шут притянул меня к себе.

Я ахнула, когда мои ягодицы прижались к его тазу. Его длина и ширина были внушительными. Ствол прижался к моей задней части, а затем скользнул вниз, к сочащейся ложбинке моего тела, его выпуклая головка замерла у самого входа.

Поэт изменил угол моей талии, подгоняя наши бедра друг к другу. Мои колени задрожали, словно камушки, готовые сорваться с обрыва.

Его член угнездился в ложбинке между моих бедер. Твердый кончик подтолкнул мои стенки в дразнящем жесте.

— Ох, — выдохнула я. — Поэт.

— Что такое? — протянул он. — Я вас не слышу, Ваше Высочество.

Будь он проклят. При всей нашей спешке шут обладал поразительным талантом продлевать мучения.

Мои соски напряглись от мысли о том, чтобы бросить ему вызов и раздразнить его. Я нарушила его правило не двигаться. Мои ягодицы придвинулись ближе к бугру, выступающему от его бедер, моя задница легонько постучала по его члену.

Поэт издал скрежещущий звук, который проник в мое естество так же глубоко, как и твердая вершина его тела. — Жестокая колючка, — обвинил он.

— Глупый шут, — ответила я. — Думал, что сможешь брать, ничего не отдавая взамен.

— В таком случае, милости прошу, — пригласил он. — Разрушь меня еще больше.

А затем его бедра рванулись вперед. И его член вонзился в мои стенки.

Его длина протиснулась сквозь мою киску, его обхват заполнил тесные ножны. Гребень его члена застрял внутри, глубоко и высоко. От удара мое тело подалось вверх, и тяжелый стон вырвался из моего рта.

Поэт застонал вместе со мной. Вся его массивная фигура сгорбилась, его суставы вибрировали, прижимаясь к моим дрожащим конечностям.

Мои внутренние мышцы сомкнулись вокруг него, влажно облепляя его твердую плоть. На мгновение показалось, что мы можем перевести дух, успокоиться и продолжить медленно, размеренно и нежно. Разве не этого заслуживало наше прибытие? Эта ночь должна была стать нежным слиянием.