Разрушение

Она спала, положив палец на подбородок. Этот тонкий, изящный пальчик покоился на таком же изящном и упрямом подбородке, потому что даже во сне ее разум не знал покоя — глубоко погруженный в раздумья, непрерывно созерцающий. Дьявольщина, она постоянно находила способы забивать гвозди прямо мне в сердце.

Тело Бриар лежало свернувшись калачиком рядом со мной, ее щека зарылась в подушку. Ее пухлые губы были слегка приоткрыты и короткие выдохи со свистом вырывались в воздух. У изножья постели ее босые ноги переплелись с моими.

Рассвет просочился в ее палатку. Сонный розовый свет раскрасил траву, дорожные сундуки и погасшие свечи. Вдоль брезентовых стен, словно театр теней, просочилась фреска из силуэтов деревьев.

Слабые утренние лучи скользнули по ногам Бриар, медленно подбираясь к ее бедрам и дерзкой груди, вздымающейся в корсаже. Прошлой ночью я снял с нее пальто и платье. Она с трудом держала глаза открытыми, пока я раздевал ее, а затем мгновенно отключилась, как только я прижал ее к себе.

Сейчас она свернулась в ракушку, одетая лишь в корсет, расшитый колосьями пшеницы, и муслиновые панталоны, стянутые на лодыжках. В Осени было принято носить длинное нижнее белье, чтобы защититься от холода, а также сохранить скромность вплоть до последнего слоя одежды.

Да ни за что на свете. Как будто это когда-нибудь останавливало меня от того, чтобы сорвать с ее изгибов каждый лоскуток ткани. Напротив, это лишь оттягивало момент разоблачения, продлевая предвкушение. В этом плане мне грех было жаловаться.

Уголки моих губ изогнулись в улыбке, но тут же опустились. Брови Бриар сошлись на переносице в бессознательном раздумье. Все та же книжная королевская особа. Все та же упрямая принцесса. Даже сон не мог усмирить эту женщину, едва ли останавливая водоворот ее мыслей.

Ей нужна была спокойная, полноценная ночь без перебоев. Моей колючке должны сниться иллюминированные манускрипты, которые она добавит в свою коллекцию. Этой принцессе должно сниться все то распутство, что я собираюсь с ней сотворить.

Ей не должна сниться смерть. Она не должна изводить себя.

Если она не позаботится об этом великолепном теле, это сделаю я. Сегодня ночью я раздену, обласкаю и удовлетворю Бриар до точки невозврата. Какие бы препятствия ни стояли на нашем пути, я, блядь, заставлю это произойти.

Мой палец потянулся, чтобы очертить ее скулу, но внезапно остановился. На коже проступила красная полоса. Запекшаяся кровь покрывала прядь волос Бриар, багровый цвет был куда более жутким, чем медно-рыжие локоны, рассыпанные по ее лицу. Должно быть, это случилось, когда она склонилась над Меритом прошлой ночью.

Я смыл с ее лица остатки крови мертвого рыцаря, как только она потеряла сознание. Но, очевидно, одно пятнышко пропустил. Мои костяшки побелели от напряжения, а ноздри раздулись.

Это больше, чем послание.

Да. Тот гротескный символ, кровоточащий на плоти рыцаря, был предупреждением для намеченной жертвы. И эта мишень сейчас спала рядом со мной.

Сочувствие к прирожденным душам, а затем и связь с отцом одной из них заклеймили Бриар как не заслуживающую доверия и неверную принцессу. Ни она, ни Авалея официально не объявляли о своих намерениях по освобождению, но народ не был наивен.

Тем не менее, большинство жителей Осени восхищались королевой, поэтому нападение на нее считалось бы более серьезным риском. В то время как статус Бриар пошатнулся, делая ее слабым звеном в глазах общественности.

Таким образом, проблемой была не Авалея. Проблемой была ее дочь.

Как минимум, все подозревали, что личный выбор Бриар повлияет на ее политические решения. Из-за этого начнутся изменения. Если не сейчас, то в грядущие годы.

Но кто бы, блядь, ни отрубил голову Мериту вчера, он перешел черту, потому что мою принцессу они не тронут. О, совершенно наоборот. Мои клинки доберутся до них задолго до того, как у них появится такой шанс, и я не буду так торопиться покончить с ними, как они поступили с солдатом. Я буду растягивать их боль до тех пор, пока их крики не прорвутся сквозь верхушки деревьев.

Рассвет разлился по палатке и согрел профиль Бриар. Мой кулак разжался, и я заставил костяшки пальцев расслабиться. Потянувшись назад, я нащупал сброшенную рубашку, которую снял несколько часов назад. Она валялась на полу рядом с постелью.

Подняв вещь с земли, я использовал рукав, чтобы протереть волосы Бриар, осторожно очищая ее локоны от крови. К счастью, ткань была достаточно темной, чтобы скрыть улики. Она ничего не заметит.

Когда я закончил и отшвырнул рубашку в сторону, тонкий звук сорвался с губ Бриар, словно дуновение ветра. Она пошевелила бедрами, затем надула губки. Я впился в нее взглядом, когда ее ресницы затрепетали, и ее томный взгляд встретился с моим. В то же мгновение ее брови разгладились, а губы расплылись в улыбке.

Этот взгляд ударил в самое слабое место, пронзив меня между ребер.

Бриар промычала, словно проспала полдня. Если бы это зависело от меня, так бы оно и было. И все же эта стойкая женщина умудрялась обходиться гораздо меньшим.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я прижал указательный палец к ее губам.

Тсс.

Затем я указал этим же пальцем на сверток, уютно устроившийся между нами.

Бриар проследила за моим жестом туда, где крошечное тельце Нику зарылось в подушки. Его одеяло поднималось и опускалось в такт его дыханию. Одеяло скрывало все, кроме копны темных лохматых волос и кончика хвоста хорька.

Моя колючка улыбнулась еще шире. Я оторвал голову от подушки, подпер челюсть ладонью и стал наслаждаться видом.

После прошлой ночи я ни за что не оставил бы ее одну. Именно поэтому мы не стали спорить о том, чтобы мой сын и его пушистый друг устроились здесь. Никакое количество стражников не успокоило бы ни мою принцессу, ни меня.

Мой пульс утроился, когда Бриар потянулась через постель, взяла мою руку и сжала наши пальцы в кулак. Желание и тоска переполняли ее взгляд. Я ответил ей тем же.

Если бы мы были одни, я бы уже был внутри этой принцессы. Я бы заставлял ее кончать часами напролет, пока вчерашняя ночь не стерлась бы из ее памяти.

И все же это чувство, прямо сейчас, было не менее глубоким. Все, что имело значение, находилось на этой постели. И да помогут мне Сезоны, никто к ним не приблизится.

Они мои.