Разрушение

Поэт зарылся пальцами в волосы, затем поднялся и повернул голову в мою сторону. Быстрый как молния, он бросился ко мне и обхватил мое лицо руками, его глаза поглощали меня с отчаянной настойчивостью. Я вцепилась в его челюсть, отвечая тем же.

Поцелуй меня

, умоляли мои губы.

Заставь это исчезнуть

, молили мои глаза.

Наши губы зависли друг напротив друга, жадно дыша, соприкасаясь. Но мы не могли. Не так.

Мы не станем целоваться из-за страха. Мы будем целоваться только от силы.

Поэт зарычал, а затем заставил себя отстраниться от меня. Бросив еще один лихорадочный взгляд на сына, он схватил мою руку мертвой хваткой и повел меня в лес.

Половина отряда уже вернулась, бросившись в погоню за нами. Сейчас они патрулировали лагерь и прочесывали территорию в поисках улик. Однако ни одна тарелка, ни один спальник не были тронуты.

Я замерла в задумчивости. — Ничего не нарушено.

Поэт оглядел солдат. — И ни у кого из них нет ран.

Это означало, что тот, кто расчленил рыцаря, не собирался устраивать бойню в лагере.

Когда мы с Поэтом покинули лагерь, отряд последовал за нами. Мы вернулись в сад, где остальные рыцари опустились на колени рядом со своим братом по оружию. Мама стояла поодаль, сложив руки и опустив подбородок.

Кислотный смрад смерти был таким концентрированным, что обжигал ноздри. Пальцы Поэта крепче сжали мои, когда он повел меня вперед. Отряд расступился перед нами, и когда картина предстала моему взору, моя рука метнулась ко рту.

Они нашли тело. Оно лежало под головой рыцаря, а вокруг него была разложена куча золотых листьев.

Мои внутренности скрутило. Боль обожгла глаза.

Отстранившись от Поэта, я шагнула вперед. Один из рыцарей пробормотал: — Ваше Высочество, я бы не стал…

— Оставьте ее в покое, — приказал Поэт.

Мои свинцовые ноги понесли меня к павшему воину, где я опустилась рядом с его коленопреклоненными братьями. Я осмотрела каждую деталь, от плетеного пучка до шрама на шее. Какой бы монстр ни сотворил с ним это, он прошелся по контуру шрама, разрезая его, словно доводя дело до конца.

Я вспомнила, как он открывал мне дверь несколько часов назад. Вспомнила, как Поэт выудил смешок у этого вежливого солдата. Я вспомнила, что его звали Мерит.

Я проглотила ком вины и вдохнула полные легкие агонии. Рыцари закрыли глаза своему товарищу. Хотя технически это было обязанностью мамы, я протянула дрожащие руки, сорвала лист из кучи, обрамляющей его, и положила ему на лоб, по обычаю Осени.

Но этого казалось недостаточно. Ничто и никогда не сможет искупить это. Этот человек заслуживал от меня большего.

Со слезящимися глазами я ухватилась за подол своего платья и резко дернула. Ткань разошлась, порвавшись по шву. Однако она зацепилась, отказываясь рваться дальше, пока в поле моего зрения не появилось лезвие.

Поэт протянул один из своих кинжалов. С благодарностью я приняла его.

Потребовалось еще несколько рывков, прежде чем первый лоскут оторвался. Все наблюдали, и их челюсти отвисли, когда я сплела несколько полосок шерсти и осторожно положила их на рану мужчины, туда, где шея и голова должны были соединяться. Я сделала это так, словно это могло бы связать его воедино, по крайней мере, в загробной жизни.

Ошеломленная тишина повисла над поляной. Я заполнила ее благословением: — Пусть Осень согреет тебя, Мерит.

Древнее изречение, выражение безоговорочного уважения к ушедшему человеку. Я не могла сказать, что поразило отряд больше — мой жест или мои слова. По обычаю, королевские особы никогда не удостаивали подобным ни тем, ни другим. Тем более того, кто был ниже по рангу.

Но мне было все равно.

На оставшуюся часть пути мы сохраним его тело, а затем перевезем в склеп замка. А пока я поднялась на ноги. Я покачнулась, и Поэт поймал меня, его руки твердо легли мне на бедра.

Мама произнесла: — Был нарушитель.

— Кто? — спросили мы с Поэтом.

Первый Рыцарь ответил грубым тоном: — Мы не знаем. Они исчезли. Я могу ручаться, что мы все были вместе, но Мерит остался один. Он отлучился, чтобы умыться у одного из ручьев. Его не было всего пару минут.

— Вот почему в лагере не было следов борьбы, — сделала я вывод, обращаясь к Поэту. — Это не была засада.

Он покачал головой. — Это было целенаправленно.

— Но почему именно этот рыцарь? — спросила мама. — Какое преступление он совершил?

— Никакого. — На скуле Поэта дернулась мышца, и он притянул меня ближе. — Он не был мишенью.

— Нет, не был. — Мои слова треснули, как скорлупа. — Он был предупреждением.

Мужчины и женщины зашевелились. Отвращение исказило их лица, когда Первый Рыцарь ответил: — Они оставили послание.

Оцепенев, мы смотрели, как он опустился на землю и осторожно приподнял кольчугу Мерита, обнажив его голую грудь. В этот момент к моему горлу подкатила тошнота. Мне потребовались все мои силы, чтобы не рухнуть в обморок.

На плоти мужчины было вырезано кровавое изображение осколков. Словно чудовищный эскиз, оно напоминало разбитую реликвию, чьи части рассыпались и дождем падали по его торсу. Это заставило меня подумать о чем-то хрупком, сродни кусочкам стекла.

Ропот и проклятия разнеслись по саду. Добропорядочная Осень долгое время была нацией разума и безмятежности — милосердия, смирения и благожелательности. Поэтому никто из нас никогда в жизни не видел подобных клейм.

— Какого хуя, — прошипел Поэт.

Я смотрела в оцепенении. — Это больше, чем послание.

— Да, — согласился шут. — Так и есть.

Могла быть лишь одна причина, по которой это произошло. В стране, не знавшей войн более века, подобное преступление могло иметь только один источник. И так скоро после моих проступков Весной — после того, как я решила связать себя с Поэтом и его сыном, тем самым фактически предав огласке свою симпатию к прирожденным душам и дав понять о поддержке равенства. Да, причина могла быть только одна — и именно поэтому это случилось сейчас.

Поэт знал, так же как и я, что означал этот знак. Мой шут в совершенстве владел искусством клеймить людей.

Тело мужчины стало холстом. Но символ, высеченный на его трупе, предназначался не ему. Скорее, это было предупреждение, предназначенное для кого-то другого.

Как алая лента, этот символ был мишенью.

6

Поэт