Разрушение

Рыцарь таращился в пустоту, его зрачки ничего не выражали, а рот застыл в шокированной гримасе. Красная кровь, густая как патока, забрызгала плетеный пучок в его волосах. Еще один поток ручейками стекал с обезглавленного обрубка его шеи.

Шут зашипел. Он сильнее впечатал меня в дерево и ловко перекрутил лезвия между пальцами. Я чувствовала, как его взгляд кромсает дикую чащу.

Крики из лагеря прорезали лес. Мои судорожные вдохи вторили бешеному ритму грудной клетки Поэта.

Его мышцы окаменели. На фоне его роста и широких плеч я казалась совсем крошечной.

— Оставайся на месте, — пробормотал он со спокойной свирепостью. — Не двигайся.

Ужас заморозил мою кровь. Тем не менее, я оттолкнулась от него. Черта с два я позволю Поэту закрывать меня собой, оставаясь при этом уязвимым.

Вот только с таким же успехом я могла бы толкать каменную стену. Вместо этого я рванулась вбок, выскочила из-за его спины и прыгнула прямо перед Поэтом.

С рычанием шут отреагировал со скоростью пантеры. Он схватил меня за талию и рывком вернул на прежнее место.

Я крякнула от удара. — Нет, Поэт.

— Да, сладость, — огрызнулся он. — Боюсь, я должен настоять.

— Я не позволю тебе…

— В самом деле? — язвительно бросил он с притворным весельем. — Я и не ожидал от тебя ничего, кроме храбрости, но сейчас не время спорить о том, кто кого защищает. В этой битве характеров тебе не победить.

Я открыла рот. В нескольких шагах от нас что-то похожее на толстую ветку хрустнуло, словно бедренная кость.

Мои губы плотно сжались. Голосовые связки напряглись.

Мой слух настроился на окружающую среду, звуки которой были мне так же знакомы, как барабанный ритм собственного сердца. Хрустни ветка или упади лист, я бы это услышала.

На стороне Поэта была кинетика. Будучи эталоном движения, шут слышал малейшее изменение в округе.

Кровь текла по опавшим листьям, пачкая подол моей юбки и мыски сапог Поэта. Я выглянула из-за его плеча туда, где лежала голова.

Эти холодные глаза, глянцевые, как стеклянные шарики. Этот искаженный рот, перекошенный, словно сломанный мост.

Узнавание скрутило мой живот. Из легких вырвался гортанный звук. Я уткнулась лицом в позвоночник Поэта и крепко зажмурилась. С трудом сделав несколько вдохов, я заставила себя снова открыть глаза.

Когда-то, не так давно, я пряталась на лестнице, ведущей в адскую тюрьму, где Весна держала прирожденных душ. В детстве я отворачивалась во время осенних казней. Мне было страшно, но я отказывалась снова поддаваться этому чувству. Если я не смогу сделать это сейчас, у меня не будет шансов потом.

Я с новой силой уперлась ладонями в Поэта. — Дай мне посмотреть.

— Бриар, — процедил он. — Мне казалось, мы это уже обсуждали.

— Он был моим соплеменником. Я должна увидеть!

— А мне нужно, чтобы ты была жива.

С рациональной точки зрения он был более чем прав. Сейчас не время позволять сочувствию брать верх над безопасностью. И хотя я бы защищала Поэта голыми руками, у него было больше шансов по множеству причин.

Мы ждали, прислушивались. По папоротнику застучали шаги, и раздался звон стали, когда оружие со свистом покинуло ножны.

Мой разум вздрогнул от озарения. Я знала эти звуки.

Поэт резко развернулся, его кинжалы взлетели.

— Нет! — Я отскочила от дерева. — Стой!

Но его змеиные рефлексы опередили предупреждение. С шипением он отвернулся от меня, вскинул руки и скрестил лезвия над головой. Они столкнулись с парой палашей, и этот удар разрезал ночную тишину.

Обе фигуры замерли. Солдат, упиравшийся оружием в Поэта, заметил меня и отшатнулся. — Ваше Высочество, — выдохнул он.

Пепельные волосы обрамляли угловатое лицо мужчины, а его глаза мерцали синевой сумеречного неба. Он был одного роста с Поэтом, и его палаши сверкали во тьме, огромные, как размах крыльев. — Простите меня, — произнес он, и на его лице мелькнуло раскаяние.

Поэт, с другой стороны, не опустил оружие. Его глаза сузились, когда он снова занял позицию передо мной.

— Поэт, — настояла я. — Все в порядке. Это Первый Рыцарь.

— Недостаточно хорошо, — заметил Поэт, не сводя глаз с солдата. — Назови меня параноиком. Такое случается всякий раз, когда к ногам моей принцессы падает мужская голова.

Десятки людей заполонили поляну. Рыцари с обнаженным оружием резко затормозили вокруг нас. Пот покрывал их лица, а выражения варьировались от ошеломленных до разъяренных и убитых горем, когда они осознали, что под деревом покоится голова. Это затмило любое удивление, которое они могли бы испытать, обнаружив меня здесь вместе с шутом.

В ту же секунду, как они появились, Поэт крутанул кинжалы и опустил их. Поняв, что Первый Рыцарь не представляет угрозы, мой шут переключился с одного импульса на другой, и совершенно новый страх исказил его черты. Он резко повернул голову ко мне, и его глаза потемнели до убийственного оттенка.

Я всё поняла, потому что этот же самый ужас вытягивал тепло из моих вен.

Нику.

Поэт сорвался на бег. Я схватилась за юбку и помчалась за ним. Видения того, как сын Поэта в последний раз подвергался опасности — когда Весна забрала его у нас, — атаковали меня.

Нет

, подумала я.

Нет, пожалуйста. Нет, нет, нет, нет, нет!

Игнорируя крики солдат, мы проломились сквозь лес, пронеслись мимо яблонь и ворвались в лагерь.

Пламя билось в костровых ямах. Брошенная посуда валялась вокруг каждой стоянки.

Шатер королевы был залит светом костра. Назначенные часовые несли вахту у входа, наготове держа алебарды и прочесывая взглядом периметр. Несмотря на это, мы с Поэтом влетели внутрь сквозь полы шатра и замерли. Мама поднялась от постели Нику и быстро прижала палец к губам, призывая нас к тишине. Осторожным наклоном головы она указала на спящую фигурку, закутанную в одеяло рядом с Тамблом; хорек мирно спал, свернувшись калачиком в объятиях ребенка.

С ним всё было в порядке. Он был в безопасности.

Никто его не тронул.

Лицо Поэта дрогнуло. Он опустил голову, уперся руками в бедра и с шумом выдохнул. Выпрямившись, он тихо подошел, опустился на колени у постели Нику и впился в него взглядом.

Облегчение сдавило мне горло, когда я перевела взгляд с Нику на маму. Ее лицо оставалось спокойным, но губы побледнели, а прижатый к ним палец дрожал.

Сократив расстояние, она взяла мое лицо в ладони. — Идем, — пробормотала она и вышла наружу.