Разрушение

Я закрыла глаза. Непрошено всплыло воспоминание о том, как рыцари смотрели на Нику. Это, а еще душевная травма мальчика в Весне, от которой он все еще страдал периодическими кошмарами.

Помимо этого, я думала обо всех невинных узниках, томящихся в клетках по всем Темным Сезонам. Эту часть моего королевства Поэт еще не видел. Но он знал достаточно из Весны. Он стал свидетелем своей доли ужасов и был вынужден сдерживать себя, сдерживать свою ярость ради долгосрочных перемен.

Я разглядывала упавшее яблоко, гниющее на земле.

— Как ты делал это в Весне? — спросила я вслух, и мой шепот растворился в тумане. — Как ты видел так много и при этом сдерживал себя?

Его пальцы замерли на моем запястье, а затем снова принялись поглаживать мою кожу.

— Я делал это ради него.

Ради Нику.

Он терпел ради сына.

— Это я знаю, — мягко произнесла я. — Но как ты пережил боль? Как ты ее укротил?

Я услышала мрачную улыбку в его тоне.

— Никак.

От этого ответа на глаза навернулись слезы. Поскольку он не мог остановить боль, как ткань кровоточащую рану, Поэт позволил ей идти своим чередом. Развлекая, выбирая придворных в качестве мишеней, занимаясь сексом с дворянами и приходя к власти в Весне, он не переставал испытывать душевные муки.

— Вместо того чтобы позволить ей убить меня, я позволил ей подпитывать меня, — признался Поэт. — Ты сделаешь то же самое, Бриар.

— Как? Мы строили планы, но чем ближе я к дому, тем меньше уверенности чувствую. — Я покачала головой. — Я хочу быть больше, чем просто принцессой Сезона.

— Ну надо же, — поддразнил он. — Какая жадная наследница.

— Я хочу быть принцессой народа, — подчеркнула я. — Всего народа. Как я могу управлять нацией, которая потворствует тому, как наш континент обращается с людьми? Как долго я продержусь, прежде чем сорвусь?

— Хватит, Сладкая Колючка. Не вступай на эту тропу. Ты сильнее этого. Ты держалась с достоинством, когда умер твой отец. Ты сделала это, когда нашла моего сына в подземелье, вызволила его из камеры и столкнулась с преследованием со стороны всех существующих королевских особ. Ты — настоящий чертов лесной пожар.

Я сжала его пальцы.

— Как мы справимся?

Ответ шута был прост:

— Вместе.

Он притянул мою руку ближе, подняв ее так, что его дыхание скользнуло по моей коже. Он перевернул мою ладонь и коснулся губами чувствительной кожи.

Я вздохнула. Этому мужчине всегда удавалось успокоить и возбудить меня одним махом.

Его пальцы вычерчивали узоры на моих, медленно и сосредоточенно, пока мои суставы не расслабились. Вместо тревоги мою кожу обожгли горячие угли. Его прикосновение раскрыло меня под платьем, вожделение увлажнило белье.

Шут со свистом втянул воздух, словно знал об этом.

— Увы, Принцесса. Оставив в стороне нынешние проблемы, похоже, ты забрела далеко от своей палатки без сопровождения. Это опасно посреди ночи.

Адреналин и тоска лишили меня кислорода.

— И почему же? Я все еще твоя мишень?

В одно мгновение он обогнул дерево. Я ахнула, когда лицо Поэта возникло передо мной, и его твердое тело взяло меня в тиски. Наши пальто распахнулись, его рубашка коснулась моего лифа, и хриплый звук вырвался из его легких, когда он почувствовал бугорки моих сосков.

Свет от яблонь смешался с чернотой наступающей ночи. В этой мгле мы смотрели друг на друга.

Поэт провел костяшкой пальца по моей щеке.

— Ты всегда моя мишень. Моя, чтобы служить. Моя, чтобы защищать. — Его слова окатили меня, словно пар. — Моя, чтобы трахать.

Расплавленный жар просочился из ложбинки между моих бедер. Мои губы дрогнули, находясь так близко к его порочным губам.

— И как твой монарх, что я должна делать?

— Разве ты еще не знаешь, Ваше Высочество? Прикажи мне. Доминируй надо мной. — Поэт вжался в меня, его торс прижался к моей груди, его бедра раздвинули мои. — Трахни меня в ответ.

Отчаянный звук вырвался из моих легких.

— Ты дьявол.

Зловещий смех вырвался из его груди.

— Но разве не поэтому ты привела меня сюда, Принцесса? Чтобы твой шут повиновался каждой твоей прихоти? Чтобы заполнил твою прелестную пизду своим членом? Хочешь ли ты, чтобы он заставил тебя кончать до тех пор, пока у тебя не подкосятся ноги, прямо на задворках твоего дома?

Сезоны. Да.

Я хотела этого. Я хотела, чтобы он взял меня прямо здесь, на краю этого мира, где не было ничего, кроме этого сельского леса. Я хотела того, что было у нас в Весне, в Ночь Жаворонка, когда он лишил меня девственности. Я хотела, чтобы мы присвоили это место себе, чтобы эта дикая природа стала свидетелем нашего начала в Осени.

Наши выдохи слились воедино. Его рот вскипел на моем, а эти прикрытые глаза заблестели с живостью, соперничающей с листвой. Он прижал меня к стволу, одно его колено вонзилось в ложбинку между моих ног, надавив через платье, пока не коснулось моего клитора.

Хрупкий стон сорвался с моих губ. Поэт зарычал, почувствовав, как моя киска реагирует на его ногу, влага грозила просочиться сквозь юбку.

Он уперся одним локтем рядом с моей головой, а другой рукой обхватил мою челюсть.

— Как же я люблю доставлять тебе удовольствие. Как я люблю бросаться в погребальный костер вместе с тобой.

Мои ресницы затрепетали. Я обвила руками его поясницу и впилась в него пальцами.

— Ты мой, Поэт?

— Навечно. — Он склонил голову и хрипло прошептал мне в шею, этот контакт воспламенил мою чувствительную плоть. — Настолько же, насколько ты принадлежишь мне.

— Тогда бери то, что твое, — приказала я, умоляла, шептала. — Удовлетвори свою принцессу.

Со стоном Поэт поднял голову и впился губами в мои.

— К вашим услугам.

Его губы налетели, завладели моими и широко раскрыли их.

Словно лезвие, разрезающее бумагу, крики пронзили лес. Поэт оторвал от меня свои губы, его тело мгновенно подобралось. Его глаза сузились, словно почуяв нечто большее — нечто худшее — и он резко обернулся. Вдавив меня в ствол и прикрывая собой, он скрестил руки и выхватил из-под пальто пару кинжалов.

Секунду спустя тяжелая масса прокатилась по подлеску и приземлилась у наших ног. Еще секунду спустя желчь подступила к моему горлу. Покоясь в луже багровой крови, отрубленная голова уставилась на нас парой безжизненных глаз.

5

Бриар