Страница 41 из 137
Напугало же чародея другое — речи неведомой дамы оказались столь убедительны, что почтеннейший лорд Аугустус Игнасиус, некромансер седьмой степени с пятидесятилетним опытом службы при дворе, едва не последовал примеру допрашиваемого мертвеца. Настолько внезапным, сильным и глубоким оказалось воздействие неизвестной дамы, пусть и диктовавшей свою волю другому человеку.
— Получается, мы знать даже не можем, что это за пакость? — переживала декан факультета целителей Левия, не присутствовавшая на совете.
— Получается, так, — развел руками декан Особого факультета Удмертий. — Одно ясно — это не человек. Может, тоже гадина какая-нибудь чешуйчатая. Хоть садись да перебирай весь бестиариум от начала и до конца, ищи разумных рептилий, способных на расстоянии приказать человеку убить себя.
— А с горожанами что будет? — тихонько спросила Ниенна, которой после ее выходки разрешили присутствовать на малом совещании профессорско-руководящего состава, как равной. Опять ведь кучу жизней спасла, не отрываясь от учебы и службы. А вот в ночной патруль ее не пустили. Слишком много сил отняло пущенное на ярмарке заклинание.
— Не переживай, девочка, — тепло посмотрел на нее Удмертий. — Рейван с королевскими боевыми магами сейчас во дворце, заряжает несколько тысяч кристаллов, что позволят людям защититься от взгляда василиска. Окаменеть точно не смогут. Правда, твари эти ядовиты и умеют воплями наводить на простой народ ужас. Ну да ничего, зато сразу все поймут, что происходит, и в какую сторону от поганца нужно драпать. Успели бы вовремя раздать, пока не случилось чего..
Декан шагнул к окну кабинета, где и проходил малый совет. Внизу, во внутреннем дворе было темно и тихо. Лишь снег падал пушистыми хлопьями, украшая высокими рыхлыми шапочками мраморные бутоны лилий на спящем до весны фонтане.
— Празднику все равно быть. Если отменим гуляния — народ нам этого не простит. Ты обезвредила все яйца в лукошке, их там было около пяти десятков, плюс одно — в гнезде. Мы доподлинно не знаем, сколько продал тот жулик, но если ему поверить, то у людей на руках осталась пара штук. Так как двадцать восемь принесли в главную жандармерию в первые же часы, как молва разлетелась по столице.
— Если только петух еще не снесет, — встревожилась Ниенна.
— Не переживай, я избавила его от этой проблемы, — впервые за вечер улыбнулась магистр Левия. — Несчастный пострадал сильно, но сейчас его жизни ничего не угрожает. Мы с мадам Полиной пару часов назад дали ему обезболивающих настоев и провели операцию по возвращению к естественному состоянию, то есть, к петушиному. Вот только напуган он страшно, отказывается не только петь, но и вообще издавать всяческие звуки, а еще плохо ест. Перестает трястись только в присутствии молодого Геллирсона, члена боевой тройки Альбрехта Вельфа.
— Кого? — не поняла Ниенна, а потом ее осенило. — Бродди, что ли? Да, он с петухом возился все время, пока в шатре были. И в Академию притащил, хотя Альбрехт всю дорогу его ругал за это..
— Не за что ругать доброе сердце, отзывчивое к беде малых да слабых, — ласково произнесла Левия. — Пускай уж побудет с тем, кому доверяет. Как пойдет на поправку — определим ему теплое местечко в конюшне. Только пусть ему мальчишки клетку соорудят, а то лошади затопчут ненароком.
*
Спать Ниенна идти не хотела, всякую дремоту как рукой сняло. Решила навестить Герду. Может, декан Рейван уже вернулся и рассказал ученикам своего факультета что-то новое о произошедшем на ярмарке?
Герды у себя не оказалось, зато из большой комнаты напротив, где жил Альбрехт с парнями из боевой тройки, доносились голоса. Некромансерка смущенно потопталась у дверей, но услышала успокаивающее воркование Азали и решилась войти.
— ..а я тебе еще раз говорю, нечего эту скотину здесь держать! — сердито рычал Альбрехт. — Чтобы она не только на стол нагадила, но и на постель кому-нибудь?
— Он нечаянно! — упрямо поджимал губы Бродди, крепко прижимая к груди петуха.
Тот сидел на руках здоровяка спокойно — видимо, просек, что под его защитой никакие беды не страшны. После возвращения в привычный вид петух оказался черным, как старые легенды и гласили. Ибо только птица цвета ночи способна исторгнуть из себя в мир живых такую мерзость, как василиск.
— Альбрехт, не сердись, — убеждала Азали. — Ему сейчас нужны тепло и безопасность. И хорошо, что гадит, значит, операция по возвращению привычного естества закончилась успешно. Скоро и есть начнет.
— Вот и забирай их к себе на этаж! С курощупом на пару! — Альбрехт оставался непреклонным. Он был зол не только из-за гадящей в комнаты птицы. Непослушание Бродди вывело его из себя не в меньшей степени. — Декан Рейван меня спросит завтра — какой же ты, к лешему, будущий офицер? Как тебя командиром даже десятки боевых магов ставить, если тебя собственная ученическая тройка не слушается?
— Не хлюзди, главнокомандующий Вельф, — хмыкнула сидящая на злополучном столе Герда. — У вас из мужской раздевалки после занятий на дристалище сильнее несет. И вообще, петух один раз обосрался с перепугу и затих, уже и проветрить успели. А ты уже полчаса на словесный понос исходишь..
Альбрехт от неожиданной отповеди вскипел еще больше и только раскрыл рот, чтобы разразиться новой гневной тирадой, но увидел вошедшую Ниенну — и проглотил обидные слова.
— Можно к вам? — смущенно замерла у двери некромансерка.
— Заходи, лялечка, — устало махнул рукой старшекурсник. — Хоть ты чего-нибудь хорошего расскажи. Этих курофилов слушать уже не могу.
Герда показала ему в спину неприличный жест, и Ниенна с трудом удержалась от смешка. Но тут же вспомнила о разговоре преподавателей, и веселье как рукой сняло.
— Хорошего на самом деле мало, друзья, — вздохнула она. — Торговца нашли в канаве, сам себе горло перерезал. Его какая-то неведома зверушка на расстоянии заколдовала. Королевский некромансер пытался этот клубок ворожбы распутать, личину твари узнать — и сам чуть не вскрылся.
Альбрехт выругался, а Бродди еще крепче прижал к себе успевшего задремать петуха.
— Не дам я его уносить! Чтобы и ему потом также чужими руками башку оттяпали? И вообще..
Бродди замер. Судя по нахмуренному лбу, боевик о чем-то напряженно думал.
— Ну не томи уже, соображай быстрее, царь-дерево, — поторопил Альбрехт.