Времена не выбирают

— Не он лично, — Валентин помотал головой. — Но тот, кто его послал — думаю, мог. Вернее, уверен, что мог, иначе бы этот рапорт так и не появился на свет, и ты бы его не прочитал. Когда он это говорил — ну, про асфальт, — на меня прямо пыхнуло оттуда, из сорок девятого и пятьдесят второго. Он, кстати, тогда уже работал и в немалых чинах по тем меркам. Да и сейчас…

Фамилию своего собеседника он не называл, а я не собирался её спрашивать. Что я сделаю с этой фамилией? Пойду к Бобкову и начну просить о вмешательстве — помогите, хулиганы зрения лишают? Глупости. Этот человек с легкостью заявит, что никому он ничего не обещал, что Валентину показалось. И поверят именно ему — если он уже в конце сороковых был в немалых чинах и сохранил своё место во время последующих событий, то определенный авторитет у него имеется. Правда, я подозревал, что это кто-то из Второго Главного, но мои догадки к делу не пришьешь. Да и неважно это.

В принципе, Валентин принес мне две новости — одну, как водится, плохую, а другую — хорошую. Плохая заключалась в том, что мой метод ведения следствия в отношении диссидентов поломал кому-то какие-то планы, и этот кто-то был лицом достаточно влиятельным, чтобы попросить действующего сотрудника и даже начальника намекнуть одному из членов следственной бригады, что ему было бы неплохо из этой бригады выйти. Не потому, что там становилось опасно, а просто так — небольшая палка в колеса. Вместо Валентина пришлют другого сотрудника валютного отдела, и он, возможно, будет даже относительно компетентным, чтобы не мешать нам с Якобсоном. Возможная проблема была в том, что этот новый сотрудник появится, например, через пару недель или через месяц, и у нас образуется простой, который будет выглядеть не очень привлекательно в годовых отчетах Пятого управления.

Хорошая новость заключалась в том, что Валентин не имел ничего против меня лично, и я всё ещё мог рассматривать его в качестве одного из членов своей пока не существующей команды по изменению СССР. Правда, меня смущало то, что он мог выйти из той команды, если знакомый снова пообещает закатать его в асфальт, но это деятельность группы была на виду и обсуждалась на Коллегии Комитета. Команда же будет — если будет — действовать подпольно, насколько это возможно в условиях СССР образца 1970-х годов. Иначе — здравствуй, заговор с целью свержения государственного строя. Такой статьи в Уголовном кодексе РСФСР сейчас нет — его составители даже не подумали о том, что кто-то возьмется организовать нечто подобное, — но при известном желании можно подтянуть хотя бы ту же 77-ю статью «Бандитизм», где верхней планкой наказания является банальный расстрел.

Впрочем, с хорошей новостью я пока ничего делать не собирался, а последствия плохой хотел купировать, насколько это возможно. Вечером доложу о ситуации Бобкову и попрошу наложить на рапорт резолюцию — что-то вроде «отложить до известных событий». Известные события — суд над Якобсоном; по моим расчетам, на него нам нужно около трех недель. Так что поработает Валентин в группе до Нового года, а знакомому так и скажет — не отпустили. Но, в принципе, можно его прикрыть и посерьезнее.

— Понятно, — сказал я. — Что ж, асфальт — это серьезно, и я не шучу. Но ты уж прости, выхода у нас особого нет. Бобков тебя сразу не отпустит, будешь отрабатывать до конца суда над Якобсоном. В общем и целом — до Нового года. Поэтому завтра идешь в поликлинику, жалуешься на сердце и ложишься на обследование. На очень серьезное обследование, которое займет весь остаток месяца. Дело я у тебя заберу, отдам одному из своих следователей… Формально ты числишься у нас в группе, поэтому всё будет по инструкциям, а нам никого нового из вашего отдела не пришлют. Тебя устраивает такой расклад или я чего-то не знаю?

Валентин задумался — причем надолго, минут на пять. За это время мы успели почти полностью опустошить графин с водкой, но на разок в нем ещё оставалось. Я разлил остатки и взял в руки стопку.

— Если не хочешь или не можешь, не отвечай, — сказал я. — Тогда я после возвращения в управление подпишу твой рапорт и отдам его Бобкову, завтра уже будешь свободен. Претензий к тебе у меня нет, характеристику напишу честную.

Это была ещё одна традиция Конторы в дополнение к рапортам по каждому чиху — характеристики на подчиненных. Правда, мало кто ими так заморачивался, как Чепак, обычно это были отписки, из которых ничего не следовало, но это тоже входило в традицию, и те, кто читали такие писульки, понимали: данный субъект сильно не накосячил, но и подвигов не совершил. Обычная рабочая лошадка, которую можно использовать по назначению, если четко поставить задачу и регулярно контролировать ход её выполнения. Впрочем, таких в любых присутственных местах было подавляющее большинство, так что никто Америку не открывал. Я же собирался написать на Валентина что-то условно-положительное, что может помочь ему в продвижении по службе. Конечно, помочь не так, как посаженный за решетку Якобсон — причем больничный тут не учитывался, главное запись в соответствующей графе, — но поможет. Условно-положительно.

— Нет, я не могу отказаться от такого предложения, — Валентин помотал головой и тоже взял рюмку. — Ты слишком добр ко мне, если честно. Если бы ко мне пришел подчиненный с такими новостями, не знаю, как бы я отреагировал. Думаю, послал бы далеко и надолго. А ты… вон, комбинацию выдумал, чтобы и нашим, и вашим. Спасибо.

Он выпил, и я последовал его примеру. Мы закусили остатками нашего заказа, потом я поднял руку, привлекая внимание официанта. Советский сервис не был навязчивым, но на прямые просьбы, как правило, откликался. Оплата обеда заняла некоторое время, причем Валентин лишь молча смотрел, как я беру все расходы на себя, не делая попытки всучить мне пятерку, хотя я точно знал, что он не бедствует. Наверное, это что-то значило, но мне было плевать, что именно.

— Значит, так и поступим? — спросил я, чтобы расставить все точки над «ё».

— Да, — он кивнул. — Поеду сейчас в нашу поликлинику, есть у меня одна застарелая болячка, которую они любят рассматривать в стационаре.

— Лучше завтра с утра, а то анализы будут слишком… расплывчатыми.

Я кое-что знал о медицине и понимал, что после поллитры водки на двоих в крови и прочих жидкостях Валентина врачи могут обнаружить даже следы инопланетной живности.