Страница 7 из 83
Глава 3 «Стирают с людей имена»
Я так и не узнал, по какой причине «мой» Орехов предпочитал ресторан «Прага» — в его памяти ничего подобного мне не попадалось, либо я не мог правильно сформулировать запрос. Но факт оставался фактом, так что этот Орехов иногда встречался здесь с агентами или же просто обедал — разумеется, не по вечерам, а днем, когда народ тут был вполне приличный и обыденный. Я от этой привычки отказываться не стал, тем более что посещение «Праги» обходилось не слишком дорого, в часы моих визитов не нужно было совать пятерку или десятку жуликоватому администратору. Кроме того, здесь имелось что-то вроде бизнес-ланча — называлось это «комплексным обедом» и обходилось лишь немногим дороже, чем те же блюда в нашей столовке.
Поэтому в час дня я убрал рабочее место, отправил секретные бумаги частью в сейф, а частью — в первый отдел, после чего сообщил дежурному, что отбываю по делам службы и покинул мрачное здание на Лубянке. Валентин наверняка проделал что-то похожее, но мы с ним не пересеклись. К тому же я не без оснований подозревал, что он и сейчас воспользуется службой бесплатной аренды автомобилей, но мне было в удовольствие проехаться на метро пару остановок и пройтись в толпе по переходу между «Библиотекой Ленина» и «Арбатской».
В «Праге» я оказался чуть раньше назначенного времени, поэтому никуда не торопился. Спокойно сделал заказ, дождался и не спеша поел. А Валентин опоздал — он появился минут на пятнадцать позже и многословно извинялся за то, что не смог приткнуть «Волгу» прямо перед дверьми ресторана.
— Без проблем, — улыбнулся я. — Я и думал, что ты пешком не поедешь, поэтому и не ждал тебя вовремя.
Конечно, с парковками в Москве 1972 года было много проще, чем будет через полвека, но центр столицы и сейчас недаром носил это гордое название — многие работники окрестных учреждений приезжали на работу на собственных или служебных машинах, забивая своими железяками все обочины на многие километры вокруг.
— Не люблю быть предсказуемым, — он тоже улыбнулся. — Но на метро ездить не люблю ещё больше. Тут можно говорить?
Я демонстративно огляделся. Огромный зал ресторана был забит едва ли наполовину. Я выбрал местечко у стены подальше от панорамных окон; пока я ждал Валентина, одна компания уже ушла, и за этот столик села парочка среднего возраста — мужчина флиртовал с женщиной, а та делала вид, что не понимает его намеков. Разумеется, и среди наших топтунов имелись люди с актерскими талантами, но эти играли настолько бездарно, что я мысленно вычеркнул их из списка подозреваемых в работе на КГБ.
— Если не орать на всю Ивановскую, то можно, — разрешил я. — Но советую сначала сделать заказ и дождаться его. Комплексный обед у них сегодня вполне съедобный. И водки можно взять… что-то мне подсказывает, что твои новости насухую слушать будет очень болезненно.
— Это да… — протянул Валентин и последовал моему совету.
Я же просто ещё раз сканировал наших соседей. Официанты, конечно, были кем-то вроде осведомителей, но они, как правило, сообщали своим кураторам только о каких-то выходящих за рамки вещах, к которым два мирно обедающих и негромко беседующих джентльмена явно не относились. Остальные, то есть рядовые клиенты — это своеобразная лотерея, особенно если наши коллеги вели меня или Валентина, но с этим ничего поделать было невозможно. Только говорить негромко и вполголоса, но не слишком сильно скрываясь, чтобы возможные соглядатаи тоже видели, что мы ничего дурного не замышляем.
Обед у Валентина занял минут двадцать — пока заказал, пока принесли. Водку почему-то нам доставили сразу, и покрытый ледяной испариной графинчик призывно маячил в центре стола всё это время. Я тоже сделал заказ — то, что подходило в качестве закуски, чтобы не пить, как алкаш в подворотне.
Но наконец Валентин закончил трапезу, я разлил водку и мы чокнулись.
— Ну, за успех нашего дела, — громко сказал я и добавил много тише: — Так что у тебя произошло?
Валентин выпил свою рюмку, я его поддержал. Он немного помолчал, словно собираясь с духом.
— Знаешь, Виктор, есть немного вещей, которых я боюсь, — сказал он. — Когда я был студентом, у нас забрали одного паренька… обычная история — сказал что-то не то и не там, где нужно. Наверное, то, что он сказал, вообще говорить не стоило, я там не присутствовал, поэтому не знаю. Но дело в том, что мы с этим пареньком, можно сказать, дружили, и будь дело в тридцатые, а не в конце сороковых, я бы, наверное, пошел по этапу с ним за компанию. Не потому, что я что-то не то сказал, а потому что мог это сделать. Тогда я боялся, что придут и за мной, и на комсомольском собрании тоже поднял руку, как все. А в Комитет… тогда ещё Министерство… я пришел в пятьдесят втором, летом. Ты знаешь, каким оказался следующий год?
Я кивнул.
— Знаю.
— Тогда должен понимать, что и тот мой страх, возможно, был как-то оправдан, — продолжил Валентин. — А потом — как отрезало. Грибанов помог, он по каким-то своим соображениям взял меня под крыло, объяснил, что к чему, потом и бояться стало… ну, наверное, не модно, пусть чистки продолжались, но уже без ссылок и…
В воздухе повисло слово «расстрелы». Ну да, при Хрущеве уже не стреляли, просто выгоняли из Конторы, и чаще даже не с волчьим билетом, позволяя устроиться где-нибудь ещё, даже помогали таким отставникам, чем могли. Грибанов — хороший пример, сейчас он прямо-таки писатель и сценарист, хотя и шифруется от всех, легенду себе создал железобетонную.
— Валентин, я почти понимаю, как оно было раньше, говорил с Молотовым и Маленковым, они кое-что объяснили, — сказал я. — Хочешь сказать, что сейчас ты снова испытал тот страх?
— Почти, — выдавил он из себя. — Не тот, но очень похожий.
— И что это было?
Он снова с легким сожалением покосился на графинчик с водкой. Я понял его взгляд правильно, разлил, мы чокнулись и выпили.
— Это был хороший знакомый, — сказал он. — Не друг, не приятель, даже не начальник. И когда этот знакомый советует уйти из твоей группы, обещая в случае неповиновения закатать в асфальт… и всё это — с невинным лицом, с таким лицом с младенцами сюсюкают.
Это было любопытно.
— То есть он вполне мог осуществить эту угрозу? — поинтересовался я.