Времена не выбирают

Глава 7 «Радость стала вдруг тревогой»

Про Высоцкого я Татьяне всё-таки рассказал, но она почти не отреагировала — то ли под впечатлением от разговоров о моей службе, то ли из-за сытного ужина. Лишь сказала, что поведение бывшего любовника её удивило — у того раньше не было позывов делиться с окружающими тем, что творится у него в душе, он предпочитал, чтобы они сами обо всём догадывались. Но мы списали это на затяжное расставание с алкоголем.

Впрочем, я и сам оказался впечатлен тем, как Татьяна воспринимает мою работу в Комитете, а потому обдумывал эту ситуацию чуть ли не полночи — просто не мог заснуть. А потом продолжал думать по дороге на работу и уже на Лубянке, устроившись в своем кабинете и отложив ненадолго дела.

В принципе, свои взгляды на карательные органы государства я изложил правильно и даже полно. Может, немного перегнул палку — ЖЭК уж точно нельзя было отнести к силовым ведомствам, хотя тамошние работники часто посматривали на жильцов чуть свысока. Но да — порядок в стране надо обеспечивать, система ведомств с перекрестным присмотром ими друг за другом придумана не большевиками, а задолго до них, а потому ломать эту систему не стоит. Она работает — и это главное, а хорошо или плохо — вопрос даже не десятый.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я почти убедил себя в том, что всё ещё служу в Конторе не потому, что некий попаданец не желает что-то менять в жизни своего реципиента, а потому, что таков долг каждого патриота, которым я себя считал.

На проводе оказался мой бывший начальник и нынешний первый заместитель начальника управления КГБ по Москве и области Денисов.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — вежливо ответил я на его приветствие. — Не ожидал вас услышать.

— Сам не думал, что придется звонить, Виктор, — голос у него был чуточку виноватым. — Но тут пришло постановление из горкома… В общем, тебе нужно сдать квартиру.

Сначала я подумал, что ослышался.

— Извините, Юрий Владимирович, тут, кажется, что-то со связью… — пробормотал я. — Что значит — сдать квартиру?

— Да то и значит, Виктор… сам же понимаешь — постановление горкома.

Я всё равно не понял, и ему пришлось объяснять — или, наверное, он обязан был это сделать.

Всё оказалось одновременно и просто, и сложно. Жилье сотрудникам Комитета выдавал не сам Комитет, а исполнительные органы по территориальной принадлежности. Поскольку я работал в московском управлении, то о моем бытии позаботился московский горком КПСС, решения которого неукоснительно проводил в жизнь московский же горисполком. Именно от них я и получил ту двушку на Фестивальной улице, в которой сейчас обитал с семьей. Но поскольку я в какой-то момент стал работать на федеральном уровне, мой городской ордер аннулировали — ну а дальше появилось то самое постановление, согласно которому я должен вернуть доверенную мне жилплощадь обратно.

— Я звонил в горисполком, говорил, что ты остаешься действующим сотрудником Комитета, но там сослались на Виктора Васильевича, а с ним даже Виктор Иванович спорить не возьмется. В общем, времени у тебя — две недели. Потом… честно говоря, не знаю, как всё происходит, если квартиру не сдать, но уверен, что ничего хорошего тебя с супругой не ждет. Тебе есть, куда съехать?

Виктор Иванович — это Алидин, начальник московского управления, и он действительно не будет спорить с Виктором Васильевичем, который носит фамилию Гришин, является главой московских коммунистов и членом Политбюро. Думаю, даже Андропов сейчас не рискнет говорить что-то против Гришина — кандидат в члены Политбюро имеет не такой большой вес в советской иерархии. Так что, видимо, действительно придется съезжать. Жаль, конечно. Я привык к этой квартире, которую уже почти год называл своей. Но, видимо, такова моя планида, и через это надо пройти.

У меня было куда перебраться. Ещё в августе, когда я положил своё удостоверение на стол тому же Денисову, мы с Татьяной обсуждали, что будем делать, если меня всё же уволят из Комитета, а напоследок отберут квартиру. У неё была однушка в Теплом стане от театра — не очень большая, обычная хрущевка, с никаким коридорчиком и миниатюрной кухней; её тоже выдавал не театр, а горком, но вряд ли стоило опасаться, что и с той однушкой московские власти провернут тот же трюк. Для нашей семьи этих хором пока хватит за глаза, а потом можно будет что-то придумать. Или спросить прямо сейчас.

— Найду, — ответил я. — Юрий Владимирович, не знаете, у вас в управлении никаких жилищных кооперативов не планируется создавать? Я бы вступил по старой памяти…

В трубке послышался смешок.

— Планируется, Виктор, планируется, — ответил Денисов. — Думаю, вступишь без проблем. Только дело это не быстрое, сам понимаешь — пока собрание, пока все списки оформят, пока дом построят… Года два, не меньше. У тебя на первый взнос наберется? Если нет — можно кредит организовать, если что, я с Филиппом Денисовичем обговорю, чтобы с его стороны препятствий не было.

Я мысленно вздохнул. Деньги у меня, разумеется, были, и мне даже не нужно было показывать их происхождение — в СССР это было не принято, тем более цены на жилье были смешными, а та же двушка по государственным расценкам обходилась дешевле «Жигулей». Но — время. Впрочем, тут всё происходило примерно так — очень неспешно, без лишней суетливости.

— Нет, Юрий Владимирович, кредит не нужен, да и два года — не такой уж и большой срок, подождем, — бодро сказал я. — Спасибо. И спасибо, что сообщили о постановлении.

— Да ерунда, Виктор, мы же с тобой столько вместе прослужили…

Если бы я сам не сталкивался с Денисовым и не знал о нем из воспоминаний «моего» Орехова, то я бы после этих слов, наверное, уже смахивал скупую мужскую слезу. Но наша совместная служба вряд ли располагала к ностальгии — и, признаться, я вовсе не скучал по тому времени, когда служил в пятом отделе Московского управления. Мне там было очень и очень тесно.

На этом мы и распрощались. А мне пришлось тащиться к Бобкову.