Страница 98 из 109
Идти ещё куда-то разом расхотелось – у обоих парней подкосились ноги. Не в силах выносить близость молчаливого озера, они ушли с берега и сели под кривой берёзой, на которой не висело ни одного подарочка. Может быть, это неказистое дерево игривые росеницы обойдут своим вниманием и не заметят под ним нарушителей запрета?
— Берёзонька-матушка, укрой нас! – попросил Витим и низко поклонился. – Пожалей нас, приюти до утра, не дай в обиду!
Берёза невнятно шевельнула ветвями, и парни, приняв это за приглашение, повалились на траву. Оба чувствовали себя такими разбитыми, будто ходили без передышки целую неделю.
Было тихо, но сон не шёл. В этой тишине ощущалось молчание живого существа, которое просто не хочет говорить, но видит и слышит всё. На земле было холодно и жёстко, туман навевал тяжёлую, морочащую дрёму. Шелестели берёзы, листочки и веточки перешёптывались между собой. В облаках тумана меж стволов мерещилось движение, словно неясные фигуры на цыпочках перебегают от дерева к дереву, играют, дразнятся, морочат, а между тем подбираются всё ближе и ближе..
Вышла луна. Роща затаила дыхание. От тишины хотелось зажмуриться, закрыть голову руками, зарыться в траву, забиться в ямку под корнями.
Первый лунный луч упал на поверхность озера. И в ответ тихая вода заколыхалась, в ней мелькнуло что-то живое – в одном месте, в другом. Крупные белые лебеди всплывали прямо со дна и друг за другом тянулись к берегу. В ночной тишине раздавался весёлый звонкий смех. Белые птицы кружились по озеру, били крыльями по воде, осыпая друг друга брызгами, гонялись одна за другой, резвились, смеялись, радуясь новой встрече с земным миром.
Вот первая из птиц коснулась крылом берега, и на её месте из воды вдруг встала девушка – высокая, стройная, белая, по колени окутанная мокрыми светлыми волосами, с которых обильно струилась вода. В туче брызг выскочив на берег, она захохотала громко и победно, гордясь и радуясь, что первая из трижды девяти сестёр-росениц завладела этим богатым, ярким, горячим миром. Она отбросила назад мокрые волосы, но вода всё так же струилась по её пышной груди, стройным бёдрам и длинным сильным ногам, орошая всю траву вокруг и ручейками устремляясь назад в озеро.
— Я первая, первая!
На песок уже выбралась вторая вила, неся с собой свою тучу брызг и свой каскад искрящегося счастливого смеха. Плеснула на подругу водой, и лебединое крыло превратилось в белую и гибкую девичью руку. Пара запоздалых пёрышек закружилась и пропала в брызгах.
Первая вила увернулась и бросилась бежать по берегу, вторая погналась за ней. Их смех взлетал к самым вершинам старых ив. А за ними всё новые и новые белые птицы текли по волнам взбаламученного Вилиного Ока, и всё новые девы выходили на берег.
— Ой, рубашечки! – с ликованием кричал звонкий голос. – Какая красивенькая!
— Это моя!
— Нет, моя! Я первая увидела!
— А я первая взяла!
— Отдай!
— Попробуй возьми!
Две вилы бегали вокруг старой ивы, вырывая одна у другой вышитую рубаху, уже совсем промокшую. Вдруг она с треском порвалась, вилы бросили обрывки на траву и расхохотались. Две или три их сестры уже взлетели на иву и качались на ветвях; на берег обрушился настоящий дождь, текущий с их волос. Одна завладела оставшейся на иве рубахой и вертела её, прикладывала к себе то одной стороной, то другой, силясь сообразить, как с этим обращаться.
Витим и Борила под своей берёзой слышали плеск, визг и смех, долетавшие от озера, разбирали голоса, красивые, но такие, что и не понять: то ли это девушки смеются, то ли птицы кричат. Голоса были звонкими, блестящими и холодными, как лунный свет. Вцепившись друг в друга, оба парня дрожали, не имея в голове ни единой мысли, кроме бессловесной мольбы: только бы их не заметили.
— Ой, кто это? – вскрикнул рядом с ними звонкий голос, полный любопытства и задора. – Смотрите, парень! Какой хорошенький!
Витим завертел головой, пытаясь увидеть источник голоса, и первым делом обнаружил, что никакого Борилы рядом нет, что он цепляется застывшими руками за траву у корней берёзы, а в трёх шагах от него стоит вила и её горящие зелёные глаза смотрят прямо на него. Нечеловеческое совершенство этого стройного белого тела, лица, густых и длинных волос внушали разом восторг и резкое чувство ужаса, как будто от самого вида этой безумной красоты можно было умереть на месте. В ней играла и бурлила сила самой земли, пробудившейся весной для нового роста и цветения, и столкновения с этой силой человеческое естество не могло выдержать. Хотелось бежать от неё сломя голову, и хотелось любоваться ею, пусть даже ценой жизни.
Витим пошевелился, кое-как поднялся на ноги, цепляясь за берёзу: он знал, что надо бежать, но трава опутала ноги и не пускала.
— Какой миленький! – вскрикнул с другой стороны новый голос.
Пообок стояла другая вила, с волосами потемней и с голубыми глазами, так же ярко горящими в ночной темноте. Её высокая пышная грудь вздымалась от бега и смеха, яркий рот приоткрылся, а глаза обшаривали его в радостном нетерпении, точно новую забаву.
— Кудрявенький!
Она мягко протянула к Витиму руки, и невидимая сила вдруг мощно повлекла его в её объятия, голова закружилась, сознание стало меркнуть. Он забыл свой страх, забыл время и место и ничего не видел и не знал, кроме сокрушительной прелести этого стройного тела.
— Он мой! – крикнула другая вила. – Я его первая увидела!
— А я первая возьму!
— Я не отдам!
— А вот попробуй!
Витим опомнился: да ведь сейчас они просто разорвут его пополам и бросят, как лоскуты рубашки! Чары ослабли, и он бросился бежать, не разбирая дороги. Он знал, что в этой роще он целиком в их власти, но ни о чём сейчас не думал, а только бежал, как зверь, спасая свою жизнь и рассудок. Обе соперницы со смехом и визгом мчались за ним, едва касаясь травы, то отставали, то опять нагоняли и тянули к нему руки, то даже чуть перегоняли и вдруг выскакивали из-за берёз, звонко хохоча, когда он от неожиданности спотыкался и ударялся о деревья. Ему уже мерещилось, что их не две, а два десятка и они окружили его со всех сторон.
Казалось, вот-вот впереди будет опушка, просвет, воля и спасение; он забыл, что даже вечером они не могли найти выход, и только приходил в отчаяние от того, что роща никак не кончается, что он уже задыхается, а звонкий смех охотниц звучит прямо над ухом и они даже не думают отставать. Его томил жар и трепал озноб, волосы взмокли, рубаха прилипла к спине, всё тело болело от ударов о деревья.