Страница 97 из 109
На ветвях красивой раскидистой берёзы уже висели пять рубашек, ещё несколько украшали ближайшие кусты. Среди зелёных ветвей трепетали платочки, поблёскивали разноцветные ленты.
— Опоздали мы, брат! – Витим хлопнул Борилу по плечу. – Наши ещё с утра ходили, куделинские тоже дома давно. Разве что лютических застанем.
— Да что-то не слышно никого! – Борила ещё раз прислушался к лёгкому шороху рощи, в котором не слышалось отзвуков человеческих голосов, и со вздохом сдался: – Пойдём-ка до дому, брат.
— Пойдём, – с облегчением согласился Витим, сам не знавший, почему близость девичьих стай смущала его – будто он у них чего украл.
Братья повернули назад и прошли немного, как вдруг впереди показалась широкая прогалина и заблестела вода. Витим изумлённо свистнул и даже немного присел. Перед ними было Вилино Око – озеро, запретное для мужчин весь год, кроме одного-единственного дня. И этот день ещё не наступил. Тревожить его покой они не собирались и совсем не обрадовались, что им пришлось-таки его повидать.
— Вилино Око.. – пробормотал Борила и озадаченно почесал макушку. – Вот леший занёс..
— Откуда тут другому озеру взяться? А вот как мы к нему попали, если шли-то мы к опушке?
— Говорю же – леший занёс!
— Говорит он.. Поменьше говори, целее будем. Прости нас, Вилино Око, не гневайся, что потревожили! – Витим вежливо поклонился тёмной воде, и кувшинки у берега слегка закачались, точно услышали. – Не по злому умыслу мы.. заблудились.
Попятившись, они ушли за толстую иву, а там повернулись к озеру спиной и быстрым шагом двинулись прочь. Миновали поляну с подношениями куделинских девушек, потом тёмную стайку мелких ёлочек, неведомо зачем забредшую в березняк, – тоже заблудились, наверное. Под ногами тянулась едва приметная тропинка. Собирать грибы-ягоды в священной роще было нельзя, весь год сюда почти не ходили, поэтому натоптанных тропинок тут не имелось, и только после девушек, приходивших утром, осталась тонкая полоса примятой травы.
Парни приободрились. Тропинка, след живых людей, казалась надёжным другом: она выведет хотя бы на опушку, а там уж они, знающие всю округу на три дня пешего пути, полями и лугами выйдут к своему селу. А если им повезёт и эта тропинка осталась после своих родных нерёвинских девок под предводительством Витимовой родной сестры Ивушки, то приведёт прямо ко ржи, а там новые льны и за ручьём – дедовский тёмный тын на высоком берегу Нерёвы..
Размечтались. Шедший первым Витим вдруг резко остановился, и Борила, с размаху налетев на него, нелепо взмахнул руками, чтобы не упасть. Перед ними опять была поляна и раскидистая берёза с приношениями куделинских девушек на ветках.
* * *
К тому времени, как Витим и Борила вышли к берёзе в пятый раз, ими уже было испробовано всё. Они просили у лешего прощения и уговаривали отпустить их, снимали рубахи и надевали их наизнанку, переобували поршни с правой ноги на левую и наоборот и даже пытались высмотреть дорогу, нагнувшись и глядя назад между ног. Они доверялись то одной, то другой тропинке, шли по несмятой траве, но дорога и бездорожье снова и снова приводили их к берёзе.
Борила ещё что-то бормотал, но Витим уже понял: их водит не леший. Нечего теперь жаловаться, сами виноваты, что в неположенный день влезли в священную рощу женских и девичьих обрядов. И будет очень хорошо, если добрые вилы просто поводят их, дураков, по роще до света, а утром, голодных, замёрзших и измученных, выпустят-таки на опушку.
В простой день, скорее всего, так оно и было бы. Но ведь сегодня не простой день, и ночь впереди не простая. И она уже близилась. Ощутимо похолодало, и Борила зябко хлопал себя по плечам, жалея, что доверился весеннему солнышку и бросил кожух дома. Небо посерело, а в роще казалось ещё темнее, чем на открытом пространстве. Все утренние тропинки исчезли, примятая трава распрямилась, и теперь оба парня видели только свои собственные следы, которые могли привести их только на старое место.
— Есть охота, хоть волком вой! – бормотал Борила, за досадой скрывая страх. – Хоть бы пирожка какого.. – И косился под берёзы, где из травы заманчиво выглядывали пироги, обёрнутые вышитыми платками, варёные крашеные яйца, караваи с яичницей внутри.
— Не для тебя положено! Тронешь – самого съедят! – грозил ему Витим, хоть тоже проголодался. – До дому бы добраться, а там уже мать тебя покормит.. осиновым поленом поперёк спины!
Они ещё брели куда-то, но оба знали, что всё бесполезно и к людям им сегодня не выйти. А может, и никогда.. В простом лесу они давно уже наломали бы лапника, сделали бы лежанки или даже устроили бы шалаш под старой елью, набрали бы сушняка и развели костёр, очертили бы заговорённый круг от всяких непрошеных гостей и без горя дождались бы утра. Но в Девичьей роще не то что ветки ломать – даже травинки сорвать нельзя, и те венки, которые на берёзах завивают девушки, они потом бережно развивают, стараясь не повредить даже листика.
Быстро темнело, между белыми стволами заклубился туман. Земля вплывала в священную ночь пробуждения вил, туман прятал привычную действительность, и под ним роща неприметно и скрыто превращалась в иную страну.
Пробежал по вершинам ветерок – быстро, шаловливо, прошептал со значением, точно увидел кого. И Витим сам схватил Борилу за плечо – тот в ужасе вздрогнул и застыл как вкопанный. Стало не до шуток друг над другом – им не было места в этой роще, и теперь только дурак вздумал бы храбриться.
В шорохе ветвей слышался отдалённый смех – тихий, неясный, бесплотный, не звук, а только тень звука. Он долетал из-за туманной завесы, из-за грани волшебной ночи: преграда между мирами делалась всё тоньше и прозрачнее. Впереди показалась громада старой дуплистой ивы, в этот час похожая на причудливое жилище какого-то нечеловеческого существа. Широкая длинная старая ветка, почти боковой ствол, тянулась вдоль земли на высоте плеч, и на ней висели две вышитые рубашки. В густых сумерках они казались живыми – вот-вот оживут, соскочат наземь и примутся вертеться и плясать..
За ивой поблёскивала широкая тёмная вода. Вилино Око было совершенно тихим и гладким, но и в этой его тишине мерещилась потаённая, полная скрытого значения и готовая проявить себя жизнь. Что-то зрело там, под тёмной поверхностью, – священное озеро и было теми воротами, через которые дочери Неба-Отца и Земли-Матери попадают в земной мир, чтобы два месяца до Купалы плясать на полянах и орошать нивы росой из турьих рогов, а в Купальскую ночь растаять росными облачками над полями ржи.