Страница 91 из 109
Глава 3 Зов реки
1.
Поначалу Михаилу было тяжело говорить, и он подумывал рассказать Груне историю знакомства с Иней только в общих чертах. Однако начав, понял, что больше хранить эту тайну не сможет. К тому же, рассудил он, открыв всё Груне, ему будет проще её защитить.
— До прошлого лета я жил с уверенностью, что Иня умерла. Пока в июне, на Зелёные святки, не пошёл поутру искупнуться. Когда меня окликнули, я даже не сразу понял, что зовут с воды.
* * *
Да и саму Иню Михаил узнал не сразу: постарев, русалка стала похожа на всех знакомых ему женщин разом. Река словно сточила собственное лицо Ини, сделав её такой же, как все, – частью потока.
— Иня, – удивился Михаил, – ты жива! Где ты была всё это время?!
— Здесь и была, – пожала плечами Иня.
— Отчего же ни разу не показалась?! Я тебя тогда обыскался!
— Да просто не хотелось.
Михаила задели эти слова: не хотелось видеть его? После всего?! Получается, она к нему ничего и не чувствовала? Или врёт по-бабьи?
— А сейчас, значит, захотелось?
Иня ответила не сразу. Она, как отметил Михаил, вообще была какой-то медлительной и безразличной.
— Река сказала, что пришла пора. – Голос Ини был похож на журчание ручья, такой же ровный и безучастный.
— Чего пора?
— Отдавать ей нашего ребёнка.
Михаил выпрямился:
— Никакого «нашего» ребёнка нет. Есть моя дочь. Дочь, от которой ты сама отказалась, сказав мне её забрать! Мол, тебе не подходит! Помнишь?!
Иня кивнула. Напоминание о той ночи, казалось, не вызвало у неё ни капли переживаний.
— Так то мне. А сейчас требует река.
Михаил вспыхнул:
— Что значит требует?!
Пока он собирался с мыслями, чтобы высказать Ине всё, что думает о таких требованиях, она – по-прежнему без эмоций – пояснила:
— Просто отдай её реке.
Михаилу показалось, что вода рядом с ним закипела.
— Я что, должен родную дочь утопить?!
— Зачем топить? Она сама в воду зайти может..
Михаил отшатнулся.
— Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?
Иня, не ответив, скрылась под водой.
Михаил выскочил из реки злой как чёрт. И что теперь делать? Как защитить Груню? Не пускать на реку? Тогда её придётся запереть дома – а разве ж она такое стерпит? Рассказать, что её мать – русалка?
К такому Михаил оказался не готов. Нет, рассказать, бесспорно, нужно, и он уже который год об этом думал, но..
Да и если по правде: насколько вообще можно верить русалке? Всё, что знал о них Михаил, говорило о том, что это одни из самых лживых созданий. Но Иня-то ни разу его не обманула! Или обман просто не успел вскрыться?!.
К концу дня воздух вокруг кузницы, казалось, был раскалённым. Что творилось внутри, можно было только догадываться. Михаил пришёл домой, еле держась на ногах, и, второпях поев, завалился спать.
Сны были тяжёлыми, будто в бреду. Вода, грязь, водоросли – всё тянуло к себе и стремилось сбить с ног. Михаил держался изо всех сил, идя куда-то в темноту – как ему казалось, в сторону берега. Вдруг в спину налетела волна – и Михаил полетел вперёд, в чёрную воду. За мгновение до погружения он увидел перед собой знакомое лицо. Иня? Груня? Страх от того, что это может быть Груня, помог проснуться.
За окном ещё было темно, но ноги сами понесли Михаила на улицу. Погружённый в мысли о дочери и подлой Ине, он не заметил, как пришёл к месту, где некогда было пожарище. Как наяву, он увидел и языки пламени, и идущий от тел пар, и Аксинью, протягивающую ему дочь.
Когда видение развеялось, Михаил уже знал, что делать дальше. На душе стало легко и спокойно, а вот тело едва ли не зудело в ожидании дела. Он вернулся домой и попробовал уснуть – но куда там!
Едва рассвело, Михаил подскочил и отправился в кузницу. Уходя, не удержался и подошёл к Груне. Она крепко спала, окружённая разметавшимися прядями словно пуховым облаком. По её щекам рассыпались веснушки, и Михаил с удивлением отметил, что не заметил, как волосы дочки порыжели, став похожими на его копну. Поправив одеяло, Михаил улыбнулся и вышел из избы.
С Груней Михаил встретился только за ужином.
— У меня для тебя кое-что есть. – На ладони Михаила лежал маленький берестяной коробок.
Груня открыла его и ахнула: внутри горел огонь. Приглядевшись, она поняла, что пламя не настоящее: это по-разному отполированные медные пластинки аккуратно подогнаны друг к другу и посажены на тоненькое колечко.
— Как живой! – прошептала Груня.
Медный ободок идеально сел на средний палец. Груня, полюбовавшись подарком, кинулась к Михаилу на шею.
— Тятя, спасибо! Такое красивое! Буду носить не снимая!
— Очень рад это слышать, – обрадовался Михаил и обнял дочь.
Был и другой оберег, о котором Михаил не сказал Груне, – огненная вода. Два ведра он набрал ещё утром, и весь день они простояли в кузнице возле горнила. Михаил рассудил, что раз оберегает человека вода солнечная и вода лунная, то что помешает ему защитить дочь водой, видевшей огонь? Возвращаясь домой, он опрокинул вёдра в бочку для умывания.
Только после этого Михаил немного успокоился: что-то подсказывало ему, что он поступил правильно и выиграл время у реки.
2.
— Получается, на год тебя отбил, Грунюшка. А сейчас ещё что-нибудь придумаю, не переживай! Никому тебя не отдам!
Груня прижалась к отцу. В избе повисла тишина. Груню одолевало множество мыслей: как эта злая женщина может быть её матерью? Как её мог полюбить тятя? Неужели река правда так сильна?
— Но почему ты сразу не рассказал?! – выпалила Груня первое, что пришло в голову.
Михаил отвёл глаза.
— Стыдно сказать: боялся, что не поверишь! Что скажешь, мол, хочу из вредности дома держать и с Никиткой разлучить. Дурак был!
Никитка! Груня вспомнила вчерашнюю – хотя сейчас казалось: давнюю-давнюю – новость, и у неё задрожали губы.
— Никитке невесту нашли-и-и, – всё-таки расплакалась Груня.
Михаил обнял дочь.
— Найти – полдела, дело – не потерять. Раньше времени не кручинься. А пока посмотри, что я тебе с ярмарки привёз!
Михаил вышел во двор и вернулся с отрезом ткани. Груня развернула его и ахнула: в льняное полотно было завёрнуто ярко-красное платье из шерсти. Она осторожно погладила тонкую ткань: какая работа!
— Тятенька.. Это же как у барыни.. Красное! – только и смогла сказать Груня.
Опомнившись, она обняла отца.
— Спасибо! Такое красивое! Только куда же мне его носить? Скажут же, что выскочка..
— Пусть повторят это мне! – улыбнулся Михаил. – И те, что на земле, и те, что в воде.