Шёпот берёз

— Вкусно! – быстро разделалась с угощением русалка. – Где ты её берёшь, я ни разу не видела такой!

— Эта озёрная. Слушай, а звать тебя как? Я Миша.

Русалка не ответила.

— У тебя нет имени? – удивился Михаил. – А как тебя зовут.. родичи?

— Сестрой зовут.

— А как позвать одну из нескольких русалок?

— Нескольких?! – В голосе русалки прозвучал ужас.

— Ну да, когда вы.. – Михаил осёкся. – Погоди, так вы не собираетесь больше чем по двое?!

— Нет.

Михаил присвистнул. Это звучало так дико и так.. печально. Он попробовал представить, как жил бы, если бы за всю жизнь мог видеться со знакомыми только поочерёдно.

— А родители?

— Родившись, мы почти сразу уплываем от матери вниз по течению, к свободным водам. Доплывают не все..

Михаил и русалка замолчали. Тёплый ветер шуршал осокой, не понимая и не разделяя печали говорящих.

— Значит, ни друзей, ни родных..

На мгновение Михаилу показалось, что на берегу – на этой мягкой влажной траве, под этим тёмным небом – нет никого, кроме него одного. Он поёжился: разве ж это жизнь?

— Ты не против, если я буду называть тебя Иня?

— Иня-а-а, – опробовала новое слово русалка. – Неплохо! А теперь меня так будут звать все или только ты?

— Это уж как ты захочешь.

2.

С тех пор Михаил почти каждый вечер приходил на берег. Иня с упорством ребёнка засыпа́ла его вопросами о том, что он видел и что делал. Михаил терпеливо – он уже проходил через это с младшими братьями – отвечал. Наконец настал тот день, когда Иня решила, что пора показаться Михаилу.

На берегу было уже не так темно, но у тоненького лунного серпа ещё недоставало сил светить как следует. Усевшись на привычном месте, Михаил уставился на воду.

— Я тут! – Голос Ини и её булькающий смех раздались справа.

Михаил повернулся. От зарослей камыша к нему шла девушка. С двумя ногами, с двумя руками, с двумя.. Осознав абсолютную наготу Ини, Михаил смутился. С тех пор, как он влюбился в Василису, он перестал и подглядывать за девками в бане, и купаться вместе.

Иня же, ничуть не стесняясь, села рядом с ним. На Михаила пахнуло рекой – тем влажным и плотным запахом, который чуешь, лёжа у самой воды.

У Ини был высокий круглый лоб и острый нос, и это делало её похожей на ребёнка. Волосы – длинные, ниже колен – закручивались волнами. Проследив за ними взглядом, Михаил постарался поскорее отвести глаза. Своей фигурой – большой высокой грудью и широкими бёдрами – Иня больше походила на первородок, чем на сверстниц Михаила. Эта разница смущала, и Михаил почувствовал себя причастным к какой-то тайне.

— А я думал, у тебя плавники, – брякнул он.

Иня засопела.

— Вот ещё! Я тебе что, рыбина?

— Прости, не хотел обидеть. А часто ходишь по земле?

— Не слишком. А зачем? Что у вас тут такого?

Михаила такой глупый вопрос рассмешил. Отсмеявшись, он увидел, что Иня заворожённо смотрит на него.

— Какой у тебя удивительный смех! – сказала русалка. – Почему ты не смеялся раньше?

Михаил не нашёлся, что ответить, но порадовался, что в темноте не видно, как он покраснел.

— А что делаешь днём? Спишь?

— Когда как. Обычно плаваю, ловлю рыбу, греюсь на солнце где-нибудь в корнях..

— То есть мы можем видеться днём?

Иня улыбнулась:

— Почему бы и нет?

На следующее утро Михаил пришёл к старому причалу. Он был в другой стороне от мельницы, выше по реке и поближе к домам, зато прибрежные заросли надёжно укрывали его от чужих глаз.

По пути Михаил гадал, какого цвета у Ини глаза. Зелёные? Голубые?

У Ини были серые с рыжими крапинками глаза, светло-русые волосы и смуглая кожа. Михаилу сначала показалось, что у неё есть даже веснушки, но потом он понял, что это крошечные чешуйки. Они не были блестящими, как у рыб, и, казалось, даже не выступали над кожей.

Когда Иня взяла принесённого линя и уселась на уцелевшие доски напротив Михаила, он разглядел короткие острые ногти и еле заметные перепонки между тонкими пальцами. Зубы у Ини тоже были почти нормальные, только клыков вдвое больше. Словом, если не знать, и не подумаешь, что он сидит с русалкой. Только вот..

— А у тебя есть жабры? – спросил Михаил, не сумев высмотреть их среди густых прядей.

Иня, не переставая жевать, повернулась к нему боком и приподняла волосы. Михаил придвинулся. За ухом, ближе к затылку, виднелись четыре небольших щели. От них взгляд Михаила невольно скользнул на шею, а затем на грудь Ини, и он поспешил отодвинуться.

У Ини было не просто красивое, как и положено русалке, лицо – из-за отсутствия плавников и незаметных жабр она была красивой по-женски. Михаила это пугало и притягивало одновременно. Мысль о том, что почти всё свободное время он проводит с нечистью, настигала его после каждого их прощания – и забывалась при каждой встрече.

И не только из-за красоты Ини – с ней Михаилу было по-настоящему интересно: можно было поговорить и о рыбалке, и о погодных приметах, и о живности, приходящей к реке. Отвечая на её временами наивные вопросы, Михаил с удивлением понял, как много знает сам: и о будущем ремесле, и о традициях народа и о мире.

Так они проводили время вместе если не каждый день, то через день, пока луна вновь не пошла на убыль.

— Приходи через седмицу к мельнице, – сказала Иня, когда пришла пора расходиться.

— А почему не раньше? Ты же говорила, что если я тебя не увижу, то ничего не случится.

— Так и есть. Но сейчас мне нужно уплыть к истоку – будет смотр невест у князя реки. Возможно, он выберет меня, и я смогу родить.

Михаил от неожиданности сел. Услышать такое он не был готов, потому что.. Потому что – господи прости! – мысленно считал Иню своей и ожидал от неё того же.

— И у тебя будут дети?

— Мальки, – поправила Иня. – Детей, увы, у нас не бывает.

— Разве мальки не дети? – удивился Михаил. – Ты же им мамка.

— Сколько я им мамкой буду – день, два? Это совсем не то.. – с горечью сказала Иня и, не прощаясь, скрылась под водой.

Михаил не помнил, как дошёл домой. Человеческая печаль русалки разрывала ему сердце.

3.

Следующая неделя показалась Михаилу бесконечной. Разговоры казались пустыми, дела – неважными. Время тянулось медленно, словно мёд, поднятый витой деревянной ложкой. Чтобы не вызывать расспросов, он пару раз выходил вечером прогуляться, но довольно быстро возвращался. Впрочем, никому из родни до его отлучек дела не было: коли выполняет всю положенную работу, почему бы потом не отдохнуть? А то, что из дома уходит, так то даже лучше: и без него в избе было тесно с тремя незамужними девками да двумя сорванцами.