Страница 75 из 109
А меж тем подползло молочное марево к рощице, коснулось ветвистых деревьев. Глядели из-за него девичьи тени, тонкие-тонкие, а холодом от них веяло аж издали. Вздрогнула Ганна, прижала к себе Настю и запела:
— Как на болотах мары засыпають, осоку не колышать, так и вы, сёстры водяни, засыпайте и живых не трогайте, – полился шёпот с разных сторон.
Гнали девки силу нечистую обратно в Горынь – и та послушно отступала, не смея набрасываться на толпу. Некоторые раскатывали яйца по земле, мешали её с мёдом, чтоб угощение наверняка досталось рощице, некоторые едва слышно вспоминали былые времена, как пропадали гурьбой все, кто осмелился подойти к реке раньше Великодня, как оголодавшие навьи хватали всех подряд.
Но то было давно, а может, и не было вовсе. Нынче-то туман опоясывал самый краешек рощи, а тени из него пропали вместе с запахами тины и водорослей. Оттого ещё громче полились песни, зазвенели девичьи речи – и снова стали кумиться, теперь уже сёстры и подружки Ганны с остальными – и крепла меж ними такая связь, которую никто не разорвёт, кроме чёрной погибели.
— А ты меня спасеш, если муж стане быть? – неожиданно спросила Настя.
Ганна призадумалась. Бывает и так, что оно на благо идёт, особенно если девка уж больно весела нравом, а бывает и наоборот. Чужая семья-то – потёмки, и лезть в неё не положено. Только Настя о том не думает.
— Што смогу, то сделаю, – пообещала наконец.
А может, и не станет, кто его знает. Тут бы ещё до свадьбы дожить и в поле не загнуться и не сгореть при летнем солнце, а дальше-то и вовсе загадывать страшно, особенно когда под боком – отголоски навьих в густом, терпком мареве. А за ним едва-едва слышится шум речных волн.