Шёпот берёз

— Слушай дальше, – сказала тётка, мельком взглянув на настенные часы. – Радовались мы за тебя ровно до того, как повезли через неделю крестить. Хорошо, что церковь в том же селе, где и фельдшерский пункт. Во время крещения ты вдруг потерял сознание и забился в судорогах, пришлось бегом к медсестре тащить! Слава богу, та сумела помочь, а вот крестить повторно тебя не стали. После этого случая по деревне поползли слухи, что ты якобы не человек. Дескать, под случайного прохожего рядился то ли чёрт, то ли леший. Утащил настоящего ребёнка, а взамен подсунул своё проклятое дитя, оттого младенца в святой церкви и корёжит. Мать твоя крепко тогда в это поверила, тем более ты, миленький, и рос плохо, и, сколько ни корми, вечно был бледненький и очень худой, – закончила свой рассказ тётя Галя. Потом заглянула в растерянные Пашкины глаза и опять принялась утешать: – Племяшка, ты не унывай! А давай, чтобы люди впредь не болтали, я тебя в церковь отвезу и окрещу?

— Не стоит, – жалобно отозвался Пашка. – Мать, перед тем как в больницу попала, как раз водила меня в церковь..

— И чего? – живо заинтересовалась Васька.

— Я сознание потерял..

— Правда, что ли? – удивилась и нахмурилась тётка. – Так вот почему сестру переклинило! А раз с головой дружить перестала, видно, вспомнила про давнюю продажу и собиралась повторить обряд.

Пашка немедленно представил себе, как мать спихивает его через окно общаги, с третьего этажа. И до того испугался, что опять зарыдал, однако тётка на этот раз не успокаивала и не обнимала. Поднялась и вышла из кухни, а вернулась с литровой пластиковой бутылкой с прозрачной жидкостью.

— Ты погоди реветь. Лучше попей одной хорошей водички, – попросила она, настойчиво суя бутылку племяннику в руки.

Пашка, всхлипывая, припал прямо к горлышку и опустошил бутылку примерно на треть. Наблюдающая за ним взволнованная тётя Галя почему-то радостно просияла, зато Васька теперь таращилась на двоюродного брата с разочарованием.

— То есть он не подменыш? Обычный пацан? – спросила она у матери.

— Ты же видела, что святая вода вреда Пашеньке не принесла! А что в церкви становится плохо, так я батюшку о таких случаях расспрошу. Ну всё. С вами тут хорошо, но пора и на работу, – бросив очередной взгляд на настенные часы, спохватилась тётя Галя. – Василиса, остаёшься за старшую. Брат у тебя стеснительный, так ты и угощай, и развлекай.

Тётка схватила хозяйственную сумку и выкатилась колобком за дверь, а хлебосольная Васька заново подогрела чайник и принялась чуть не насильно двоюродного брата кормить. Но теперь Пашка ел оладушки нехотя, из головы не выходили по-прежнему ужасные слова – проданный и подменыш. И опять вдруг захотелось в городскую общагу, где ничего такого о нём не знают.

Потом сестра Васька переоделась наконец из ночной сорочки в платьице и позвала двоюродного брата прогуляться. И хотя тому никуда идти не хотелось, свою шуструю сестрицу тихоня побаивался и перечить не посмел.

Деревня оказалась всего в три улицы, но с магазинчиком и маленьким клубом.

— У вас тут и людей-то нет, – пробормотал мальчик, заметив по дороге лишь двух старушек возле магазина.

— Взрослые, кто сейчас в смене, как мамка, на птицефабрике. Это не здесь, до птички возят на рабочем автобусе, – принялась охотно объяснять Василиса. – А пенсионеры с утра, по холодку, на огородах, многие ребята там же – отмучился и весь день свободен! Мне тоже надо полоть, но сегодня мамка ругать не будет. Сама велела тебя развлекать, так куда ещё пойдём? К пруду или в лес? Хочешь, покажу в лесу дерево, под которым тебя нашли?

— Давай, – довольно безучастно кивнул Пашка.

В лес отправились ближайший, который не за полем, а сразу за огородами. Продравшись вслед за Василисой через заросли дикой малины на опушке, на первой же сосенке Пашка увидел деловито снующую белку и просиял. Стало легко и весело, как никогда. Росший рядом с неласковой матерью и не имеющий толком друзей, одинокий мальчишка любил всё живое.

— Жалко, ландыши уже отцвели, ты любишь, как они пахнут? – спросила тем временем Васька, показывая пальцем на крупные вытянутые листья. – Зато недели через две начнёт спеть земляника, будем ходить собирать. А вон и твоё дерево!

Дерево оказалось большой берёзой с широкой развилкой – общий ствол приподнимался над землёй примерно до уровня колен, а затем раздваивался подковой.

Неподалёку от берёзы лежал ещё один приметный ориентир: другое дерево когда-то упало, вывернув из почвы и задрав вверх щупальцеобразные корни. Свисая, они создали над ямой в земле арку, и получился грот или неглубокая нора, в которую так и хотелось заглянуть даже боязливому Пашке. Мальчику всё больше нравился лес, и он чувствовал себя в нём непривычно раскованно.

— Я бы туда лезть не советовала, – предостерегла Васька, когда брат сунулся было под выворотень. – Тут какой-то бездомный много лет как прижился, зимой пропадает, а летом появляется опять. Говорят, очень страшный, правда, сама я на него смотреть не ходила. Не интересно.

— Мне кажется, там какие-то вещи, – успел что-то разглядеть Пашка в полусумраке норы.

— Тогда давай глянем? – моментально переменила мнение лихая сестрица и первая полезла под корни.

Последовать за ней брат не успел: Василиса тут же вернулась обратно.

— Фу, там драное вонючее тряпьё! Зато какую я стекляху прикольную нашла! Вот!

И она сунула брату под нос красиво огранённый прозрачный камень размером с кулак.

— Не тронь! Моё! – вдруг произнёс чей-то голос, одновременно и немощный, и угрожающий.

Из-за ствола поваленного дерева, как перископ подводной лодки, вдруг вытянулась лысая голова на длинной тонкой шее. Трусливый Пашка, как всегда, перепугался и точно бы сбежал, вот только оцепенел и не мог пошевелиться. Васька же, хоть и взвизгнула от неожиданности, просто отскочила на несколько шагов, продолжая упрямо сжимать красивый камень.

Тогда мужчина за поваленным стволом вылез из-за своего укрытия полностью. Это был невероятно тощий, ещё костлявей Пашки, старик в бурых лохмотьях. Лысая его голова с буквально прилипшей к костям лица кожей и глубоко запавшими глазами выглядела словно череп. Такие же ссохшиеся, из одних только косточек кисти рук удерживали перед собой грязную толстую палку, на которую бездомный опирался.

— Моё! – уже не угрожающе, а умоляюще прошамкал старик. – Отдай!

Он всё-таки не смог стоять и, кряхтя, присел на поваленный ствол, продолжая не сводить глаз с камня в руках Васьки. А та вдруг предложила: