Шёпот берёз

Но Пашка, настороженно выслушав, не придумал ничего умнее и опять закрыл глаза.

— Чего притворяешься, вот дурной, – снисходительно сказала девчонка и вдруг выдернула из-под его головы подушку.

— Вась, ты бы с ним поосторожней, – ещё больше понизив голос, зашептал мальчишка в окне. – Всё-таки пацан не такой, как все, проданный. Мало ли что выкинет.

И вот тогда всегда кроткий Пашка вдруг впервые в жизни разъярился. Не успел, значит, приехать, а уже всем известно о выходке сошедшей с ума матери?! Может, ещё думают – это он её довёл?

— Сплетники! Уеду я от вас! – выкрикнул он и показал болтающемуся в окне мальчишке костлявый кулак.

Затем резко соскочил с кровати, схватил со стула и натянул шорты, и бросился метаться по незнакомому дому в поисках тётки. Обнаружил её на кухне: тётя Галя весело племяннику подмигнула и показала на большую миску с оладушками.

— Вот те на, уже выспался? Тогда налетай!

— Откуда все знают, что мать меня продавала? – срывающимся голосом потребовал ответа Пашка, после чего бурно расплакался, как маленький.

— Это тебя моя Васька уже изводит? – нахмурилась тётя Галя.

— А вот и нет, Илюха проговорился, – спокойно объяснила белобрысая девчонка, заходя на кухню следом. – Но, если действительно проданный, чего теперь скрывать?

— Вот опять! – прорыдал Пашка, обличающе ткнув в сторону старшей сестры пальцем. – Можно я в город уеду? Дома поживу, пока мать не выпишут. У нас и картошка есть, почти ведро.

— Ты ж мой хороший, – сгребла племянника в охапку и прижала к себе тётка. При этом излучала такое тепло и сочувствие, что слёзы у мальчика мгновенно высохли. – Васька, поставь чайник и достань к оладушкам мёд. И смотри мне, не давай брата в обиду! Раз Илюха вовсю болтает, любой в деревне этим же попрекнёт.

— Что моя мама сумасшедшая? – тяжело вздохнул Пашка.

— Не угадал, тут другая история. Старая. Так и быть, расскажу, как только покушаешь.

— Мам, а давай я этому Кощею ещё сметаны принесу к оладьям? А то ходит и костями гремит, – одновременно и сочувственно, и насмешливо сказала сестрица.

— Конечно неси, да побольше, – одобрила тётя Галя.

— Почему она Васька? – тихонько спросил мальчик, усаживаясь за стол поближе к пышным оладьям. – М-м-м, как вкусно..

— Потому что Василиса, – засмеялась тётка. – Тебе мать, что ль, про нас вообще не рассказывала?

— Мама со мной не разговаривает, только командует, – горько признался Пашка и уронил на стол руку, потянувшуюся было за следующим оладушком. – Не любит.

— Господи, да если бы не любила, от сплетен и пересудов деревенских в город бы не увезла! Ладно, слушай. Просто мать твоя всю жизнь опасается, что растит подменыша..

— Ребёнка нечистой силы, – авторитетно вмешалась опять появившаяся в кухне сестра со сказочным именем Василиса.

Она поставила перед братом мисочку со сметаной, но окончательно растерявшийся Пашка на оладьи больше не глядел. Только на тётку, которая тяжело опустилась на табуретку и начала обещанный рассказ:

— Родился ты, Пашенька, сильно хворым. Кожа серая, глазоньки запали, дыхание еле слышное, ещё и родничок на темечке внутрь втянулся. В общем, не жилец на белом свете, лежал и потихоньку помирал, а у нас в деревне нет даже фельдшерского пункта. Или в соседнее село с любыми болячками катаемся, или бабка Татьяна травами лечит как умеет. Она же и роды у твоей матери принимала, а когда тебя увидела, сразу сказала, что сама помочь не сможет. Легче продать, так мы и сделали.

После такого признания от уже полюбившейся тётушки Пашка испытал отчаяние человека, хрупкий мир которого в очередной раз рухнул.

— Значит, мать меня уже не первый раз продавала? И вы тоже? Совсем никому не нужный? – опустив голову, прошептал он, и тётя Галя огорчённо всплеснула руками.

— Вот я глупая, сразу толком не объяснила! Ты погоди, сынок, разные ужасы выдумывать, продажа ребёнка проходит понарошку. Это такой старинный магический обряд. Предки наши так поступали – если младенчика нельзя было вылечить, старались как бы обмануть болезнь!

— Понарошку? – с невероятным облегчением переспросил Пашка.

— Ну да, а продавать надо так: мать передаёт ребёнка через окно на улицу, где малыша забирает либо сосед, либо знакомый. Но самое верное средство – сговориться со случайным прохожим, который шёл мимо! Посторонний человек должен «купить» дитё, отдать за него хоть копеечку или сколько не жалко. Затем немного поносить малыша на руках и снова вернуть матери. Считается, «проданный» уже не прежний ребёнок, а новый, с другой судьбой. Суеверие, конечно, но бабка Татьяна поклялась, что даже безнадёжные детишки после того обряда благополучно выздоравливают.

— И я тоже выздоровел? – глупо брякнул Пашка, и вредная сестрица язвительно захихикала, а тётка просто улыбнулась и кивнула.

— Ну конечно. Только.. как бы это помягче сказать.. В общем, стали после этого в деревне сплетничать, что ты – это не ты. Подменыш.

— Ребёнок нечистой силы! – опять пояснила Васька с заметным удовольствием. Видно, такой вариант ей страшно нравился.

— Но почему?! – от души возмутился Пашка. – Что я такого сделал?

— Ты, мой бедняжка, ни в чём не виноват, – опять принялась успокаивать тётя Галя. – Всё из-за проклятого незнакомца, который откуда-то появился в нашей деревне. Сговорились с ним я и бабка Татьяна по-хорошему, а он забрать-то тебя забрал, а принести назад и не подумал! Денежку, кстати, положенную по обряду, тоже не отдал, но это я так, к слову. В общем, прождали и проплакали мы с сестрой до вечера, а на ночь глядя позвонили участковому. С утра и завертелось. Полицейские с собакой тебя по всей округе искали, волонтёры лес вокруг деревни прочёсывали, наши, деревенские, тоже не отставали, да только всё бесполезно. Пропал – и всё тут, вместе с незнакомцем! И только на третий день нашли тебя в лесу ребятишки, причём недалеко от деревни. Лежал себе под деревом на ворохе опавших листьев и орал при этом просто замечательно. Как оглашённый! Опознали, кстати, по пелёнкам и голубому чепчику, потому что умирающим больше не выглядел. Даже не простыл, а уж грудь потом у матери сосал – любо-дорого посмотреть!

Тётя Галя уставилась на Пашку одобрительно, тот смутился, а сестрица опять захихикала.

— Но почему я какой-то подменыш? – опять принялся выяснять удивительно настойчивый сегодня Пашка.