Страница 20 из 109
И кажется, у неё есть информант – та бабуля, которая подсела к ней в автобусе утром и вышла в соседней деревне. Девушка убрала диктофон в карман, закинула рюкзак на плечо. До трассы – где-то три километра через лес, и столько же примерно до той деревеньки. А обратный автобус – когда там? – только в восемь вечера. Наверняка кто-то из местных знает старушку в голубом платочке. И она успеет её расспросить. Только аккуратно, не давить, всё мило, вежливо..
А в голове – вот ведь! – опять возник Володька. Как он прочтёт её монографию по этому материалу. Как поднимет глаза от текста и скажет.. что?
«Лен, вот это ты молодец!»
И в его тёмно-карих глазах словно заблестит огонёк..
Хватит.
Она повернула к тропинке. Резиновые сапоги хлюпали по вязкой глине. Где-то далеко, за лесом, коротко пролаяла собака. Как выглядела та старушка? Платочек, пальтишко..
Память послушно отмотала плёнку назад – к утру, к дороге сюда.
* * *
Районный пазик дребезжал на ухабах. Пахло соляркой, пылью и – маем: впереди полноватая женщина сжимала в руках большой букет сирени, тюльпанов и нарциссов.
Аромат плыл по салону, причудливо всё затушёвывая – и присохшую к полу грязь, и мутные окна, и рыжие растрескавшиеся сиденья. Мимо неслась весенняя круговерть: леса, сады в цвету, изредка – нарядные наличники и покосившийся забор.
Автобус остановился. Женщина с букетом, охнув, подобрала свои авоськи и выкарабкалась наружу. Остались Елена да мужик в телогрейке, похрапывавший в конце салона.
Девушка устроилась у окна, одной рукой придерживая рюкзак, другой – распечатку про деревню Зелёный Мыс. Строчки прыгали в такт тряске, но она и так знала этот текст почти наизусть. Знакомые предложения успокаивали, словно придавая весомости её поискам.
На следующей мужик в телогрейке выплыл, кажется, так и не проснувшись. Прошло где-то полчаса, и автобус вновь притормозил. Здесь была даже не остановка – просто столб у обочины, и всё.
Дверь с визгом распахнулась. Вошла пожилая сухенькая женщина.
Лет восемьдесят, не меньше. Платок голубой, в мелкий цветочек-вьюнок, завязан под подбородком по-старинному, узлом вперёд. Пальто тёмное, длинное, явно не первый десяток лет носится. Лицо – сеть морщин, глубоких, будто выточенных резцом. Но глаза – синие, как льдинки на ярком солнце. Ясные. Внимательные. Она прошаркала по проходу, оглядела автобус – пусто, кроме Елены, – и зачем-то уселась рядом с ней. Просто так.
Елена невольно напряглась. Подвинулась вплотную к окну, прижимая к себе рюкзак. Бабушка же невозмутимо устроилась, поправила платок, сложила узловатые руки на коленях. Молчала.
Но девушка боковым зрением видела, как та разглядывает её – резиновые сапоги, распечатку в руках.. Стало ещё неуютнее. Хотелось сделать вид, что она читает, но буквы расползались, не складывались в слова.
Автобус тронулся. Потряхивало.
Старушка подала голос. Неожиданно мягкий, тихий, но отчётливый:
— Далёко едешь, дочка?
Девушка вздрогнула, повернулась. Любопытствующая смотрела прямо на неё – спокойно, выжидающе.
— До конечной, – ответила Елена. – До Зелёного Мыса.
— А-а, – протянула старушка и кивнула, будто что-то для себя подтвердила. – А там куда?
Вопрос был простой, но что-то в интонации заставило Елену насторожиться. Она помедлила.
— В лес. К камню.
Пауза. Бабка не отводила взгляда; её глаза-льдинки стали ещё острее, пронзительнее.
— К Стопочке, что ли?
Сердце ёкнуло. Вот тебе раз. Стопочка. Так в архивах писали. Так говорили полтора века назад. А сейчас, в потрёпанном автобусе, от незнакомой бабули, – то же слово.
— Да, – выдохнула Елена. – К Стопочке.
Старушка снова замолчала. Смотрела в окно, на мелькающий лес, на ясное небо. Потом произнесла себе под нос:
— Нынче дни особые. Зелёные. Лес живой. Слышит.
— Я знаю, – быстро сказала девушка, стараясь не упустить момент. – Семик скоро.
Старуха усмехнулась – одними уголками губ, без радости.
— Знаешь.. Ну-ну.
Пауза. Автобус качнуло на ухабе.
— Ты осторожненько там. – Собеседница снова повернулась к Елене. Голос стал жёстче. – Не всё для глаз учёных.
Елена открыла рот – хотела спросить, откуда знает, что она учёная, как угадала – по распечатке? По рюкзаку? Или просто это такое выражение? – но водитель резко затормозил. Бабуля уже поднималась.
— Мне здесь, – сказала она, придерживаясь за спинку сиденья. – К семье.
Она двинулась к выходу – медленно, но твёрдо. Уже на пороге, опершись о поручень, обернулась через плечо. И проговорила почти весело, с какой-то странной улыбкой:
— Если примут – вернёшься другой. Если нет.. – Махнула рукой. – Бывай.
Старушка вышла. Дверь захлопнулась. Они покатили дальше.
Елена прильнула к окну. Недавняя попутчица не оглядывалась – шла себе прочь по просёлку, к избам. Маленькая фигурка в голубом платочке, в длинном пальто.
«Если примут».
Что это значит? Кто – «примут»?
Девушка вытащила блокнот, торопливо записала: «Информант, женщина, ок. 80 лет. Знает название „Стопочка“. На Семик „Лес живой. Слышит“. Вышла в дер. (уточнить название). Найти. Поговорить».
За окном мелькали леса, поля, избы и церквушки. Ещё одна остановка – и..
Водитель обернулся – усатый крепкий дядька в кожаном кепи:
— Зелёный Мыс. Конечная. Выходим. Обратный рейс – в восемь. Смотри не опоздай, а то ночевать здесь останешься.
Елена кивнула, подхватила рюкзак и спрыгнула на землю. На остановке никого не было. Автобус развернулся, пыхнул синим дымом и скрылся за поворотом.
Девушка сверилась с навигатором. Ветерок доносил запахи печного дыма. Где-то лаял чей-то верный барбос. Чуть поодаль паслись белые козочки и настороженно провожали пришелицу взглядом. Её ориентир – колодец с оборванными объявлениями услуг эвакуатора и тракториста – нашёлся почти сразу же. От него отходила тропа – узкая, сперва ведущая вдоль небольшого луга, а затем ныряющая в пушистую лесную глубину.
Елена поправила лямки рюкзака, на всякий случай проверила нож и свисток – мало ли что? И меньше чем через час уже снимала мерки со следка..
* * *
«Если примут». То, что камень она нашла и увидела ленты, – это, значит, приняли? Елена оглянулась.
Здесь, с небольшого расстояния, огромный валун среди берёз в свете майского солнышка выглядел особенно впечатляюще, и она даже подумала сфотографировать его ещё раз, как вдруг расслышала потрескивание веток, шорох, негромкий разговор.. Кто-то идёт сюда со стороны деревни!