Страница 19 из 109
Камень Божья Стопочка
Комар сел на запястье, и Елена дала ему напиться – рука с диктофоном должна быть неподвижна. Профессиональная привычка: дрогнешь – и будет шорох на записи. А потом сиди расшифровывай, гадай себе, чего ты там набормотала.
Холодный, будто ключевая водица, май наконец изволил растеплиться. Солнышко мягко ложилось на плечи. Лес переливался молодой зеленью и птичьими трелями.
— Объект номер семь. – Голос у Елены чуть дрожал; надо же, какая находка! Но она старалась говорить ровно, так, как говорят с машиной. – Координаты: шестьдесят один градус, сорок две минуты северной широты..
Камень лежал в прогалине меж берёз – серый, в причудливых узорах лишайника, похожий на спину огромного животного, которое свернулось, да так и уснуло. Два метра на полтора, может, чуть больше. Обычный гранитный эрратический валун, каких ледник натащил сюда тысячами. Необычным его делала выемка на макушке – в пару ладоней в длину, гладкая, словно отполированная.
— На верхней плоскости – углубление овальной формы. Глубина около пяти сантиметров. Формой напоминает след от человеческой ступни. Так называемый следок, – продолжила девушка.
Она привстала на цыпочки, чтобы рассмотреть его получше. Поправила очки. Внутри следка была вода, должно быть, дождевая.
— Внутри полости – вода. Осадки? Следы посещения: ленты на ветке берёзы рядом. Красные в горох, синие, все подвыцветшие. И – совсем старые, посеревшие от времени. Домоткань?
Елена потрогала ленты – те, что поярче, были из фабричного хлопка, как если бы кто-то изрезал на длинные лоскуты ситцевую косынку. А вот тусклые, серые, и впрямь навевали мысли о домашнем станке.
Нужно всё заснять: общий план, крупно камень, крупно ленты. Она достала рулетку, замерила углубление, записала измерения в маленький блокнот. Далее – кадр с рулеткой и следком для масштаба. Движения были привычными, быстрыми – как-никак, не первая экспедиция, да и исследовано уже шесть камней. Руки всё помнят.
А вот внутри билось что-то совсем ненаучное.
Ходят. Сюда ходят!
Елена выпрямилась, огляделась. Берёзы вперемешку с елями, лиловые островки цветущей медуницы, жёлтые – купальницы. И уверенная, натоптанная тропинка к камню. И вокруг него трава примята. И у корней кривой высокой берёзы рядом – огарки свечей, почерневшие, но не такие уж старые.
«Вот напишу Володьке – пусть сам сидит в своих часовнях!»
Мысль явилась незваной, злая и радостная одновременно.
Две недели назад они пили чай у неё в кабинете в музее – если это можно назвать кабинетом: так, каморка при фондах. Стеллаж, окно во двор да рабочий стол.. Гость сидел, пристроив острый локоть на краешке, изящно придерживая треснутую чашку с гербом её родного городка, и – поучал. Бородка с сединой, насмешливые глаза. Запах хорошего табака с вишнёвой ноткой.
«Лен, ну какие камни, ну кому это нужно. Ты себе карьеру хоронишь. Напиши про часовни, я тебе материал дам – у меня Каргополь весь отснят, мне самому не поднять. Соавторство, статья, глядишь – заметят».
Он говорил это мягко, по-дружески. Но для неё он был человеком из того бесконечно далёкого мира – из именитого института, где для неё не нашлось ставки. Из заграничных грантов и конференций с кофе-брейками..
А она? Вон инвентарные карточки заполняет от руки, потому что старая программа то и дело виснет. Замещает экскурсовода, Веру Анатольевну, когда у той спину прихватывает – водит школьников мимо чучел и вышитых полотенец – тех самых, на которые сама когда-то глазела первоклашкой.
Володя занимался темой красивой, фотогеничной, понятной любому чиновнику от культуры. Он приезжал раз в пару месяцев – выдохнуть после экспедиций туда, где ещё сохранились древние погосты и шатровые церкви. Останавливался в «Северной» – единственной гостинице, где сдают приличные номера. Рассказывал то про Поонежье, то про новую книгу.. Она слушала, как слушают радио из другой страны. А сама потом моталась искать валуны по лесам. То, что никто не изучает всерьёз. Чего нет в туристических маршрутах. Глупо? Наверное. Но её влекли вот эти ускользающие отсветы чего-то.. иного.
Володя называл её романтиком. А так хотелось, чтобы он увидел в ней равную. Чтобы посмотрел без этого снисхождения, без «Леночка, ты умница, но..».
Но сейчас у неё правда получилось. Она нашла.
Елена снова обошла камень. Потянулась провести пальцем по краю углубления – гранит был тёплый, нагретый за день. Стопочка. Не «культовое углубление естественного происхождения», не «объект почитания», а – стопочка. Так в епархиальных ведомостях писали.
«..Камень Божья Стопочка, по местным свидетельствам, использовался для совершения обрядов языческого толка. Крестьяне деревни Зелёный Мыс приходят к оному камню в дни Семика и на Троицу, приносят пищу, повязывают ленты, а воду из углубления почитают целебной. На увещевания отца Николая отвечают непокорством..»
Она помнила те строки наизусть. 1879 год. Искала-то совсем другое – топонимику, это была тема тогдашней её работы. Название ручья, кажется. А наткнулась на это – и замерла.
Божья Стопочка. Ласково так. Так называют то, что любят.
Потом были другие архивы, другие документы. Коник-камень, камень Параскевин След, Девий Камень.. Целый пласт, о котором серьёзных работ – раз-два и обчёлся. Статьи в краеведческих сборниках, которые никто не читает. Упоминания вскользь, в сносках.
Так тема для монографии – «Почитаемые камни Русского Севера: живая традиция», – можно сказать, выбрала её сама. Она услышала голос и последовала за ним.
А теперь – шесть экспедиций, и голос молчит. Местные молчат. «Раньше было, сейчас нет». «Не знаю, не помню». «Бабушка, может, и ходила, а я – нет». Глаза отводят, двери закрывают. И рецензенты пишут: «Работа основана преимущественно на архивных источниках, полевой материал недостаточен».
И вот – на седьмой, видимо и впрямь волшебный, раз – тот самый долгожданный материал. Свежий. Живой.
Елена сфотографировала ещё огарок свечи. Потом – тропинку. Потом – просто камень, окружённый медуницей и купальницей.
Кто-то сюда приходит. Зажигает свечи и повязывает ленты. Пьёт воду из этого углубления – или умывается, или просто трогает, загадывая желание..