Страница 107 из 109
Народ ахнул единой грудью: у каждого было чувство, что на их глазах действительно решается судьба мира. Перучада отскочила, Витим опять подался к ней и обнял; она отчаянно билась в его руках, не давая надеть ей на палец кольцо, которое он заранее приготовил и держал в кулаке. Силясь вырваться, Перучада ступила в воду; она извивалась в руках Витима, стонала, протягивала руки, словно молила кого-то о помощи, и каждого из зрителей переполняли и невольная жалость к настигнутой жертве, и торжество – этот брак ведь обеспечивает дожди и урожай. Одной рукой обнимая свою пленницу, Витим хотел второй рукой вручить-таки ей кольцо, но она вдруг рванулась в последний раз – и они вместе рухнули в воду озера.
Высоко-высоко в небе грянул гром – настоящий гром! – и из сомкнувшихся туч на землю хлынул дождь. Разом обрушившись на рощу, он застучал, замолотил по веткам, и через несколько мгновений на головы людей стали падать обильные капли.
Потрясение было слишком велико: крича в невольном ужасе, народ стал разбегаться с поляны. Теснясь на слишком узкой тропе, вопя и прикрывая головы руками, люди бежали прочь от озера. Плечи и спины у всех мигом намокли, но никто не пытался укрыться под деревьями, все стремились скорее уйти от священного озера, из Девичьего березняка, вернуться из иномирного пространства, куда заманила их слишком способная Перучада, в простой человеческий мир.
У озера осталось только три человека. Витим, придерживая Гостейку, помог ей выбраться на берег, где ждала их, с приготовленным большим рушником и рубахой, Любава. Рушник не понадобился, потому что был и сам теперь насквозь мокрым, но Гостейку это ничуть не беспокоило. Все ветки и травы её наряда остались в озере, там же плавал, как пышная кочка, её праздничный венок, а она стояла на берегу обнажённая, отжимая воду из густых волос, и смеялась, поднимая голову к небу, подставляя лицо под плотные струи дождя.
Вода текла и текла с её тела – можно было подумать, что виноват ливень, но эти струи бурлили, искрились, сверкали как живые, и сам смех её отражался от белых стволов березняка сотнями смеющихся голосов. Капли сыпались с её волос и на лету превращались в крупный жемчуг. Разбросанным жемчугом была густо усыпана тропка вокруг озера, по которой она бежала. Само озеро бурлило, нечеловеческие голоса воды, земли и ветра взывали к своей ушедшей дочери, и Витим с Любавой едва смели вдохнуть, подавленные мощью открывшихся им сил. И только Гостейка всё смеялась, упоённая буйством её родной стихии.
Витим и Любава молчали. Они уже поняли, что за девушка им досталась, но поняли и то, что отступать поздно.
* * *
Спускались сумерки раннего лета, невесомые, чарующие. Дождь прекратился, но земля и зелень ещё были влажными, и от свежести их мощного тёплого дыхания разрывалась грудь. Народ пировал в честь свадьбы земли и неба, но из «новобрачных» была только Гостейка. Витим вдруг обнаружил, что у неё нет «золотого перстня», – Гостейка обронила его на берегу, когда пыталась вырваться из его рук. А без перстня никак нельзя. Стыдясь сознаться, что упустил такую важную вещь, Витим незаметно отбился от толпы и пустился бегом назад в рощу. Теперь он боялся только одного: что небольшое колечко затоптали в грязь после дождя, что девушка уронила его в воду и теперь не найти. Никаких вил он больше не опасался. Став женихом одной из них, он был надёжно защищён от всех прочих.
Сейчас священная роща казалась ему совсем не страшной. Утомлённые дождём берёзы дремали, свесив тяжёлые влажные ветви. По уже знакомой тропке, ни разу не сбившись и не усомнившись, Витим быстро вышел к озеру. Вилино Око тоже дремало, только мелкие волны чуть плескались у берега.
Витим прошёл к тому месту, где настиг свою невесту. В воде ещё виднелись зелёные ветки её брачного наряда. В сумерках было плохо видно: склонившись, Витим оглядел истоптанную землю, где остались небольшие изящные следочки босых ног Гостейки. Следы вели в воду, и он прошёл вдоль них, внимательно вглядываясь и даже для верности обшаривая мокрую землю и жидкую грязь.
Кольцо лежало на самой кромке воды, уже не такое блестящее, как утром, но это было оно, и Витим с облегчением протянул к нему руку. Но тут же его рука почти столкнулась с чьей-то чужой рукой, голова ударилась о другую голову, тоже склонённую над берегом. Быстро схватив кольцо, Витим в изумлении отпрянул и поднял глаза.
И чуть не вскрикнул от неожиданности – на него смотрела Метелица. За последние дни он совсем позабыл о ней и теперь так удивился, как будто перед ним было какое-то чудо морское. Лютый зверь коркодел из далёких северных рек..
— Отдай! – с резкой досадой вскрикнула она и попыталась выхватить у него кольцо.
Изумлённый Витим попятился, и Метелица шагнула за ним. А он рассматривал её и дивился всё больше и больше. Он не мог не узнать девушку, с которой был знаком ещё тогда, когда оба они были детьми и играли по зимам во взятие снежной горы. И всё же она так изменилась за эти дни, что стала совсем другим существом. Её волосы, всегда так тщательно расчёсанные и заплетённые в гладкую косу, теперь были распущены и висели густыми спутанными прядями, похожими на стебли водяной травы. Рубашка мокрая, на бледном лице враждебное и какое-то слишком жёсткое выражение. От неё веяло холодной свежестью лесной воды, и Витим попятился: его пробрал озноб. Это была совсем не та Метелица, которую он когда-то знал.
— Отдай мне кольцо! – потребовала она, остановившись в шаге от воды. – Оно моё! Оно моё должно быть! Ты мне обещал кольцо подарить, меня обещал в жёны взять!
— Я не обещал.. – пробормотал Витим, снова отступая и замечая с облегчением, что она, кажется, не отходит от воды дальше чем на шаг.
Жутко было даже думать, что с ним стало бы, не успей он отойти и позволь ей схватить его.
— Обещал! Обещал! – настойчиво возразила Метелица. – Всю зиму ты ко мне ходил, всю зиму возле меня сидел, а значит, мой ты теперь, и я другой не уступлю! И хоть бы какой другой! Ты хоть знаешь, кого в жёны взять хочешь! Она ведь вила, нежить! Она – не человек, холодная, мёртвая! Ты меня, живую, оттолкнул, опозорил – судьба отомстила тебе, вилу на тебя навела! Кабы ты мне верен был, вила бы тебя не тронула, ей ведь только тот парень доступен, у которого невесты нет! Она видит, что в сердце у человека пустота, и идёт на эту пустоту, хочет чужое место занять! Ты и меня погубил, и себя погубил, завладела тобой вила! Пропадёшь ты с ней! Пропадёшь! Она – мёртвая, и ты с ней погибнешь!