Страница 105 из 109
А он молчал, не зная, что сказать. Такой красоты он не то что не видел, а даже вообразить не мог. В полутьме жилья она сияла внутренним светом, и даже рассеянные лучи из маленьких окошек казались рядом с ней тусклыми. Высокий стройный стан, белое лицо, синие глаза.. Яркий румянец щёк и губ.. Витим подошёл ближе, как во сне, и взял её за руку. Рука была живой, тёплой, мягкой, как у всякой девушки, – даже слишком мягкой, будто не знакомой ни с серпом, ни с косой, ни даже с веретеном. Совсем не напоминала гладкий и прохладный лист кувшинки. И теперь он мог отчётливо разглядеть каждую черту её лица. Это лицо казалось ему новым, незнакомым, и только какое– то глубинное чувство говорило ему: они уже встречались. Он не знал, кто перед ним. Вила, дочь ночных туманов, не могла быть такой.
— Вот я пришла к тебе, – прошептала она так тихо, чтобы услышал он один. – Люблю тебя, желанный мой, ради тебя на всё готова. Бросила я мой дом, моих сестёр, всё бросила, теперь только ты мой род и только с тобой мой дом. И лента невестина у меня теперь есть, и.. дух живой у меня есть. И в сердце моём только ты.
Витим молчал. Она говорила то же самое, что он слышал от вилы, но перед ним была живая девушка.
— Теперь возьмёшь меня в жёны?
— Возьму.
Витим не знал, кто она, да и не хотел знать. Перед ним стояла сама любовь, и теперь он понял: её-то он и ждал всё это время.
* * *
Прошёл ещё день. Любава хозяйничала вместе со своей новой дочкой и подмечала все новые странности. Шить или ткать Гостейка совершенно не умела, иголку сразу роняла, будто не привыкла держать в пальцах такую маленькую вещь, печной ухват вызывал у неё смех и недоумение. Зато горшки и кринки становились безупречно чистыми, стоило ей только к ним прикоснуться. Трава, цветы и берёзовые ветки, наломанные в начале Русальей недели, у всех уже повяли и доживали последний день, а в доме Быляты они оставались совершенно свежими, как будто их только что принесли. На третий день Гостейка расчёсывала волосы и заплетала косу уже сама; но гребень после неё оказался влажным, а под лавкой, где она сидела, Неугомон нашёл два блестящих «зёрнышка» и принёс матери. Это были крупные белые жемчужины, которым, конечно, неоткуда было взяться в простой избе.
Но женщина молчала, стараясь даже не думать, что всё это значит. Судьба пожалела её, соткала для неё дочку из весенних цветов, и Любава полюбила её так, как если бы и впрямь родила и растила семнадцать лет. На другой день Витим опять приходил, не в силах хотя бы день прожить вдали от такой красоты, и тайком наставлял её, сидя под берёзой:
— Когда Купала будет, все парни и девки опять в рощу пойдут, где берёзы завитые. Там заведут хоровод и будут по двое к венку подходить и через него целоваться. Так ты смотри, будут тебя другие звать, ты не ходи, пропускай других вперёд и жди меня. Я тебе через венок кольцо дам. А ты мне платок – и значит, мы с тобой обручимся. Поняла?
— Поняла! – Гостейка кивала. – Я ни с кем другим и не хочу, я к тебе одному пришла.
Витим был задумчив, но помалкивал, и только, встречаясь ним взглядом, Любава видела в его глазах понимание. А если что-то было и не так, совсем не так.. кому какое дело?
Причин тревожиться вроде бы не было: Гостейка всем очень нравилась. Девушки Лютичей уже все как одна гордились дивной красотой и чарующим голосом новой сестры: они научили её двум-трём песням, и никто не мог петь их так красиво, как она. Поэтому утром Ярилиного дня, когда пора было выбирать Перучаду, никто и не сомневался, кому ею быть.
Что такое Перучада, Гостейка не знала, но когда ей объяснили – это дочь Перуна, которая просит у отца дождя для нив, – всё поняла отлично.
— Просить дождя! – сразу сообразила она. – Да, конечно! Это я могу, это я умею!
— Тебе ничего и делать пока не нужно, мы будем петь, а ты просто ходишь и вертишься! – наставляла её Луня, которая сама в прошлом году была Перучадой. – А там дальше мы тебя научим.
— Вот увидите, наша Перучада будет самой главной! – уверяла Доброгина внучка, Желанка.
— А никто и не сомневается! – отвечала ей Пригляда. – Нашей Перучаде ни одна из куделинских или нерёвинских и в подмётки не годится.
— А Грозовым Соколом нерёвинский Витим будет! – посмеиваясь, добавила Полудница.
— А что это – Грозовой Сокол? – спросила Гостейка, но девушки уже потянули её вон из дома, и никто не ответил.
Её повели к речке, протекавшей под обрывом холма. По пути им встретилось несколько мужчин: один нёс на коромысле два ведра с водой, другие везли сразу бочку с крышкой на волокуше. Завидев девушек, все весело махали им и кричали что-то задорное.
— Пошевеливайтесь, а то опоздаете! – отвечали им девушки. – Уже вот-вот пойдём!
Но сначала они зашли в ближайший лесок и там набрали свежих веток берёзы, травы и цветов. Потом Гостейку отвели на берег под густые ивы; там подружки сняли с неё всю одежду и обвязали со всех сторон ветвями с листвой, так что на ней оказалось нечто вроде живой зелёной рубашки, на голову ей сплели огромный пышный венок.
— запела первой Луня и плеснула речной водой на Гостейку.
И все двинулись в поля, которые начинались прямо за лугом на берегу. Впереди шла Гостейка-Перучада, за ней девушки, все в пышных венках и с пучками цветов в руках.
У каждого поля стоял кто-то из старших. При виде шествия всякий брал заранее приготовленное ведро с водой, где плавало несколько свежих цветов, и с размаху выливал его на Перучаду. Многие старались плеснуть пошире, чтобы попасть и на девушек; те отпрыгивали, визжали, смеялись, но не забывали петь, призывая на поля благодатные дожди:
Перучада, почти не видная под ветвями и венком, похожая на гору живой зелени, шла приплясывая, вертелась на месте под потоками воды, и брызги с её травяной одежды разлетались далеко вокруг. Вода обильно текла с неё на тропу, обозначая её путь неровной мокрой полосой, и довольные хозяева радостно кричали ей вслед, видя сплошную дорогу воды вдоль всего поля – до следующего, где уже ждало её новое ведро. Девушки пели, и сама она непрерывно пела какую-то песню без слов: с переливами голоса, со свистом и даже подвыванием, похожим на гул ветра. Так и казалось, что сами небесные вихри идут вместе с ней по полям, волоча за собой целые стада тучных дождевых облаков.