Шёпот берёз

Приглаживая новую ленту, она попыталась заправить за ухо длинную непослушную прядь. С пальцев её сорвалась капля воды, сверкнула, упала в траву и осталась лежать круглой белой жемчужиной.

* * *

К вечеру широкая луговина над рекой Капелью была полна людей, голосов и движения. Борила уже присмотрел себе молоденькую, лишь сегодня утром принятую в круг невест, русоголовую красавицу из заречного села Бобровичей и теперь всё кивал на неё своим родителям, и те благосклонно улыбались. Девушка была высокая, сильная, яркий румянец и живой блеск глаз обещали им неутомимую работницу и много здоровых внуков.

Горели костры, парни и девушки ходили хороводом, и только Витим не находил там себе места. «Увидимся на Зелёные Святки», – вспоминалось обещание, данное ему голосом озёрного тумана. Он и не верил, что снова её увидит, но не мог быть среди простых живых людей, его тянуло прочь от них, в тишину и прохладную тьму священной рощи. Десятки самых красивых девушек улыбались ему и бросали призывные взгляды, но он отводил глаза. Хотелось спрятаться от них от всех, обнять прохладный берёзовый ствол, как будто только священное дерево могло утолить его томление.

Кто-то сзади положил руку ему на плечо, и от этого легчайшего прикосновения Витим вздрогнул. Повеяло прохладой со свежим запахом трав и цветов, и сердце упало от недоверчивого счастья – неужели.. Он обернулся: рядом с ним стояла она – стройная, белая, как берёзка, с красной лентой на распущенных русых волосах. Прямо ему в лицо смотрели сияющие синие глаза.

— Вот мы и свиделись, как я тебе обещала! – прошептал голос, глубокий и прохладный, как тихая вода. – Ты рад, желанный мой?

— Ты.. зачем пришла? – прошептал Витим.

— Потому что люблю тебя! – Вила положила руки ему на плечи. Сквозь рубашку он чувствовал, что её ладони гладки и холодны, как листы кувшинки, и от неё веяло прохладной влагой, как от текущей воды. – Как увидела я тебя тогда в роще, так и полюбила навек. Не отстану от тебя, пока ты меня не полюбишь. Ну, разве я не хороша?

Витим против воли обнял её, и вила вздохнула. Её прохладные свежие губы коснулись его губ и прижались так сильно, словно она хотела выпить всё его тепло. И даже сквозь дрожь и головокружение Витим чувствовал, как в самое его сердце проникает холод лесной воды, а тело вилы под его руками теплеет, теплеет.. Его тепло перетекало в неё, и она задышала чаще, на её белых и бледных, как жемчуг, щеках проступил румянец.

Холод в груди застывал и превращался в лёд, грозил разорвать. Из последних сил Витим оттолкнул вилу. Но она не хотела отходить и цеплялась за его руки, и в её тонких пальцах тоже появилось живое тепло. Зато его била дрожь, как будто он стоял в одной рубахе в самый мороз.

— Зачем же ты меня гонишь? – часто дыша и всем телом устремляясь к нему, шептала вила. – Полюби меня! Само Небо-Отец Землю-Матушку в эти дни любит, оттого и родится всё живое! Кто любить не хочет, тому счастья не будет! Полюби меня!

— Не могу я тебя любить! – Витим пятился, сжимая в кулаке оберег с полынью, который сегодня уже почему-то не помогал.

— Почему же? Я – невеста не хуже других. Меня ваши девушки в свой круг приняли, подарками со мной менялись, вот и лента у меня. Называется «красота»! – Вила горделиво показала ему красную ленту на своих волосах.

— Девушки тебя в круг приняли? – изумился Витим.

— Ну да! Я с ними хороводом ходила, и для меня песни пели, меня караваем угощали, теперь и я тоже невеста. Возьми меня за себя!

— Да какая же ты невеста! – в отчаянии воскликнул Витим, не зная, как отвязаться от этого губительного счастья.

— Чего же ещё мне не хватает?

— Ты же не человек! Ни души, ни живого духа в тебе нет, оттого ты и холодная, как лягушка болотная! – Витим и сам был измучен своим влечением к её красоте, с которым так трудно было бороться. – Ты и меня погубишь, и сама не согреешься. Уходи, не тревожь меня, всё равно нам вместе не быть.

— Как же я от тебя уйду, желанный мой! – Облик вилы заколебался, как туман. Черты растаяли, но голос оставался таким же страстным и нежным. – Навек ты меня приворожил своими очами ясными, бровями соболиными, сердцем огненным. Ты – моё солнце красное, ты мой месяц светлый, как же я от тебя уйду? Хочешь не хочешь, а быть нам с тобой вместе.

— Человеку только человека любить полагается. А дух человеческий и тепло живое ты, нежить озёрная, как ленту, просто так на голову не наденешь!

— Где же я возьму человеческий дух? Где возьму душу?

— Где? – Как же мог простой парень ответить на этот вопрос. – У людей они есть. А у вас, нелюдей, так, видимость одна. И не морочь ты меня, отстань, не могу я тебя любить.

Не дожидаясь ответа, Витим повернулся и бегом бросился из-под тени берёз на широкий луг. Туда, где ярко горели костры в светлой летней ночи, кружились широкие хороводы и живые человеческие голоса пели песни в честь расцвета всего живого в земном мире.

* * *

Метелица бежала, будто за ней гнался волк, бежала изо всех сил, и впрямь не желая, чтобы её догнали. Красивая, статная, нарядная девушка нравилась многим, и не один, не два и даже не три парня из Бобровичей, Гляденичей, Глушатичей и ещё каких-то подмигивали ей в хороводах, норовили оказаться с ней рядом и взять за руку, выбирали её в играх и тянули в полутьму берёз. Метелица терпела всё это, улыбалась даже, но улыбка выходила безжизненная, и вся она была как неживая. Не здесь её судьба, ни один из этих парней не мог заставить её сердце биться сильнее. Их это не смущало: молодая кровь бурлила, внушала уверенность, что самую суровую зиму можно растопить, если как следует взяться.

Где-то позади ещё звучали весёлые голоса девушек и азартные выкрики парней, кто-то в стороне кричал «ау», но поблизости никого не было. Метелица пошла медленнее, чтобы не рвать без надобности травы, сняла с головы помятый венок и несла его в руках. Может, зря она так? Может, дай она тому здоровому из Гляденичей поймать себя и разорвать венок, всё изменилось бы к лучшему. Она вышла бы замуж, уехала аж к Турьей горе, никогда бы больше не видела Витима и забыла бы своё несчастье.. Но нет, и незачем себя обманывать. Она знала: образ его так глубоко пророс в её сердце, так опутал его корнями, что вырвать его из груди можно только с самим сердцем.