Страница 63 из 68
Мать рассказывала про подушку, которую собиралась перешить, и про счета, которые Анри положил сверху, а потом искал всё утро.
Отец закрыл лицо ладонью.
Мы не двигались.
Адель остановила запись.
За окном проехала телега.
Анри опустил руку.
— Ещё раз можно?
Адель нажала на экран.
Когда Сергей впервые позвал меня, отец и дочь сидели рядом, склонившись над альбомом.
Телефон лежал между ними.
Я поднялась.
Адель сразу посмотрела на меня.
— Тебе пора?
— Да. Я скажу Сергею, что вы ещё побудете.
Анри поднял голову.
— Екатерина, а можно мне посмотреть, где она живёт?
Адель замерла.
Он осторожно прикрыл альбом.
— Я понимаю, что может не получиться. Но хотел бы попробовать.
— Можно, — сказала я.
Он повернулся к дочери.
— Если ты не против.
Она обняла его за плечи.
Я вернулась первой и предупредила Сергея.
— Тот Анри, которого мы встречали в больнице, остался в другом времени, — сказала я. — Этот к нам ещё не приходил.
Сергей кивнул.
— Понял.
Он убрал со стула инструменты, которыми чинил настольную лампу, и пошёл ставить чайник.
Адель проснулась примерно через час.
Отец появился позже.
Мы услышали, как в коридоре что-то негромко стукнуло. Он задел плечом стену, когда пытался одновременно оглядеться и снять шляпу.
Я вышла навстречу.
Анри посмотрел на светильник, на окно, на выключатель возле двери.
Потом увидел Адель.
— Добрался?
— Добрался, папа.
Сергей подошёл и протянул руку.
— Здравствуйте. Я Сергей.
Анри пожал её.
— Спасибо, что приняли.
Он произнёс это просто, без торжественности.
Потом ещё раз огляделся.
— На фотографиях коридор казался шире.
Адель засмеялась.
В свою комнату она повела его почти сразу.
Показала стол, лампу, полки. Открыла зелёную тетрадь, где записывала заказы и расходы.
Анри сел возле окна.
Я принесла им воду и уже собиралась уйти, когда он заметил швейную коробку.
Ту самую, которую сам сохранил после смерти Жанны и передал дочери через Николя.
Он провёл пальцем по круглому пятну на крышке.
Открыл.
Сверху лежал кусочек ткани с неровными детскими стежками.
— Ты оставила.
— Конечно.
Он взял его, поднёс поближе к свету.
— Адель, здесь почти каждый второй стежок разной длины.
— Мне было семь.
— Тогда понятно, почему ты брала с меня плату печеньем.
Она рассмеялась.
Анри положил лоскут обратно.
Потом посмотрел на её тетрадь, на аккуратно сложенную ткань, на блузку, приготовленную к следующему рабочему дню.
— Завтра покажешь магазин?
— Если останешься.
Он кивнул.
— Хотел бы.
Я тихо вышла.
Внизу Сергей как раз наливал чай.
— Как они?
— Разговаривают.
Он подвинул ко мне чашку.
Через несколько минут сверху донёсся голос Адели:
— Папа, я знаю, где у меня лежат ножницы.
Потом — его ответ:
— Тогда почему ищешь уже пять минут?
Я улыбнулась.
Сергей поднял на меня глаза.
— Что?
— Ничего. Всё хорошо.
Утром Анри спустился раньше всех.
Когда я вошла на кухню, он стоял у кофеварки и внимательно её рассматривал.
— Не решаюсь трогать, — признался он.
— Сейчас покажу.
Он отступил, давая мне место.
— Вчера я думал, что больше всего меня поразят машины. Или свет. А сегодня проснулся и не понял, почему в доме так тепло, хотя никто не топил печь.
Я достала чашки.
— К хорошему быстро привыкаешь.
— Надеюсь.
На лестнице послышались шаги Адели.
Она вошла уже одетая, с сумкой через плечо.
— Я сегодня до обеда работаю. Приходите ближе к двенадцати.
Анри посмотрел на часы.
— А завтрак?
— По дороге возьму.
— Сядь хотя бы на пять минут.
Она открыла рот, собираясь возразить, потом увидела, что он уже придвинул ей чашку.
Села.
Сергей, появившийся следом, поставил на стол хлеб и масло.
— Вот теперь у меня есть союзник.
Адель посмотрела на нас троих.
— Я начинаю понимать, почему взрослые дети съезжают.
Анри улыбнулся.
Но чашку от неё не отодвинул.
До магазина мы пошли пешком.
Анри надел Сергеево пальто: из своего летнего дня он попал в наш холод и вчера почти не заметил этого.
На улице он сначала молчал.
Смотрел на машины, на витрины, на людей с маленькими предметами в руках. Однажды остановился, провожая взглядом женщину, которая разговаривала сама с собой.
Я показала на наушник в её ухе.
— Она говорит с кем-то по телефону.
Анри кивнул.
Через несколько шагов спросил:
— А как понять, что человек обращается к тебе?
— Иногда никак. Я до сих пор отвечаю чужим собеседникам.
Он засмеялся.
У магазина мы немного постояли.
Через стекло было видно Адель. Она сидела за столом и аккуратно размечала ткань.
Анри не сразу потянулся к двери.
— Можно просто войти?
— Это магазин.
— Да. Конечно.
Внутри нас встретила Лида.
Она узнала меня, потом посмотрела на Анри.
— Вы папа Адели?
Он выпрямился.
— Да. Анри Мерсье.
— Лида. Очень приятно. Она с утра про вас рассказывает.
Из-за стола донеслось:
— Не всё утро.
— Почти всё.
Адель подошла, поцеловала отца в щёку и вдруг смутилась.
Я видела, как ей хочется сразу показать ему всё: рабочее место, ножницы, полки, коробку с заказами.
Но в магазин вошла покупательница, и Адель повернулась к ней.
— Добрый день.
Анри отошёл вместе со мной к витрине.
Женщина принесла платье. Долго объясняла, что именно её не устраивает, меняла решение, снова просила сделать так, как сказала сначала.
Адель слушала.
Потом разложила платье и показала два варианта.
— Вот так можно. Но здесь останутся следы прежнего шва. А если оставить ширину, лучше изменить длину.
Женщина нахмурилась.
— Мне нужно к вечеру.
— К вечеру не успею. Могу закончить к понедельнику.
Анри едва заметно подался вперёд.
Я коснулась его рукава.
Он остановился.
Покупательница ещё немного поворчала, потом согласилась.
Адель записала заказ и назвала цену.
Когда женщина ушла, Анри выдохнул.
— Я бы тоже не обещал к вечеру.
— Я знаю, папа.