Страница 4 из 68
Глава 13. «Мама, я не уходил»
Глава 13. «Мама, я не уходил»
— У моего отца, — ответила женщина. — Мы разбирали мастерскую. Тим был со мной.
Леон посмотрел на нас.
— Что он делал?
— Сначала рисовал. Потом устроил себе домик под старым рабочим столом. Там широкая нижняя полка, мы как раз всё с неё убрали. Он постелил куртку, залез туда…
Она замолчала. В трубке было слышно, как она дышит.
— Он уснул? — осторожно спросил Леон.
— Да. Я заглянула — он спал. Думала, устал. Мы рано встали в тот день.
Сергей медленно повернулся к нему.
— Я ушла в дом, наверх, за бумагами, — продолжила женщина. — Потом вернулась, а его нет. Куртка осталась. Сначала решила, что выбежал в сад. Звала его… У отца участок большой, за ним тропинка к лесу.
— Полиция осмотрела мастерскую?
— Всё осмотрели. И дом, и участок. Скажите, где вы нашли записку? Почему у вас его записка?
Леон снова поднял лежавшую на коленях копию.
— Я отправлю вам фотографию. Посмотрите, его ли это почерк. И дам телефон музея, где хранится оригинал.
— Какого музея?
Он назвал.
На том конце снова стало тихо.
— Мы должны были передать им стол для выставки, — сказала женщина.
Леон выпрямился.
— Старый верстак?
— Да.
Он закрыл глаза.
Теперь мы знали, почему музейный заказ привёл его к фотографии дивана.
Женщину звали Марина.
Она жила примерно в сорока минутах езды от музея, а мастерская её отца находилась ещё дальше, на окраине небольшого посёлка.
Прежде чем ехать, мы отправили ей снимок записки.
Ответ пришёл почти сразу:
«Это Тим. Он всегда так исправляет восьмёрку».
Следом она прислала фотографию сына.
Узкое лицо, торчащие волосы, щель на месте выпавшего зуба. Он стоял возле велосипеда и держал шлем под мышкой.
Я увеличила снимок. До этого момента Тим был для меня именем на старой бумаге. Теперь я знала, как он улыбается.
Марина переслала записку человеку, который занимался поисками сына, и предупредила, что мы приедем.
Мы не возражали.
Она ждала нас возле ворот.
На ней была свободная кофта с закатанными рукавами. Волосы собраны кое-как, телефон всё время оставался в руке.
Леон назвал своё имя.
Марина кивнула, но руку ему не протянула.
— Покажите.
Он достал папку.
Она взяла копию записки, поднесла ближе к лицу. Пальцы у неё дрожали.
— Это я заставляла его учить номер, — сказала она. — На случай, если потеряется. Он всё время путал одну цифру.
Она провела ногтем по исправлению. Потом заметила дату на соседнем документе.
— Что это?
Я подошла ближе.
— Записка лежала среди очень старых бумаг. Мы пытаемся понять, как она туда попала.
— Вы сказали, у вас есть сведения о моём сыне.
— Есть. Но они странные.
Марина посмотрела на меня с такой усталой злостью, что я замолчала.
— У меня третий день ищут ребёнка. Пожалуйста, не надо со мной играть.
— Мы не играем, — сказал Сергей. — Нам тоже нужно разобраться. Начнём с места, где вы видели его в последний раз.
Она ещё несколько секунд смотрела на нас. Потом развернулась и открыла калитку.Мастерская стояла за домом — невысокое здание с широкими окнами, двумя ступеньками у двери и старым навесом сбоку. Под навесом были сложены доски.
Внутри пахло деревом, пылью и машинным маслом.
Леон остановился сразу за порогом.
Посреди комнаты стоял длинный верстак. Тяжёлый, потемневший, с массивными тисками и вытертой передней кромкой. На левой ножке виднелась трещина, укреплённая старой металлической полосой.
— Это он, — сказал Леон.
Марина резко повернулась.
— Вы здесь были?
— Нет. Мне присылали фотографии повреждений. Музей попросил оценить, что нужно сделать перед перевозкой.
Она посмотрела на верстак.
— Мы ещё ничего не успели.
Леон медленно подошёл ближе. В этот раз он не стал сразу трогать дерево.
— Где именно лежал Тим? — спросила я.
Марина показала вниз.
Между ножками шла широкая полка, достаточно длинная, чтобы на ней мог устроиться ребёнок. На одном краю лежала синяя куртка.
— Я её не убрала. Всё оставила как было.
Я присела.
Куртка была сложена так, чтобы подложить её под голову. Рядом лежал короткий карандаш.
Я не стала его брать.
— Сколько этот стол у вашего отца? — спросил Сергей.
— Лет пятнадцать. Может, больше. Он купил его вместе с инструментами, когда закрывали старую мастерскую.
— Знал, откуда он?
— Только то, что очень старый. Потом музей заинтересовался. Они сами нашли документы.
Марина стояла в дверях, скрестив руки, и следила за каждым нашим движением.
Леон включил фонарь и осветил внутреннюю сторону основания.
На деревянных деталях виднелись углубления, которые не имели отношения к нынешним креплениям. Некоторые были заделаны. Он провёл пальцем по краю старого паза.
Я вспомнила похожие следы под диваном. Там они помогли нам понять, что дерево прежде служило частью дома.
Но одного сходства было мало. Старую древесину использовали повторно повсюду.
— Дуб? — спросила я.
Леон кивнул.
— Часть деталей явно старше самого верстака.
— Ты думаешь…
Он посмотрел на меня.
— Пока я ничего не могу утверждать.
Марина подошла ближе.
— Что не можете?
Я поднялась. Дальше говорить намёками было невозможно.
Мы вернулись в дом и сели на кухне.
Марина поставила перед нами стаканы с водой, но сама осталась стоять.
Я разложила на столе копии: записку Тима, упоминание о найденном мальчике, письмо, в котором сообщалось, что мастер Леон ушёл вместе с ним.
Марина читала молча. На последнем листе задержалась.
— Мастер Леон?
Она посмотрела на нашего Леона.
Он достал фотографию.
Марина сперва взглянула бегло. Потом наклонилась.
— Это вы?
— Похож, — ответил он.
— Что значит — похож?
Леон положил рядом копию оборотной стороны.
Июнь 1864 года.
Она медленно села.
— Я не понимаю.
— Мы тоже не понимаем всего, — сказала я. — Но с нами уже случалось то, что сначала казалось невозможным.
Я рассказала о доме. Коротко, стараясь не отвлекаться на подробности.