Страница 37 из 68
Адель держала ткань, мать поправляла складку. Они негромко обсуждали шов.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы перестать прислушиваться к дыханию Жанны и услышать, о чём они говорят.
К возвращению начали готовиться не сразу.
Сначала Жанна научилась проходить по дому, не останавливаясь возле каждого стула. Потом стала выходить в сад. В первый раз дошла только до ступенек крыльца и рассердилась на себя.
Во второй — до сирени у калитки.
Адель сопровождала её, но постепенно перестала предлагать руку каждые несколько шагов.
На очередном осмотре врач сказала, что восстановление идёт хорошо. Жанна внимательно выслушала рекомендации, сама задала несколько вопросов и попросила записать то, что боялась забыть.
В машине она прижала папку к коленям.
— Теперь хочу домой.
Адель посмотрела в окно.
— Я знаю, мама.
Анри к тому времени уже вернулся в своё время.
Он увёз письма и подробный рассказ о том, как Жанна выздоравливает. Мы договорились, что он подготовит для неё комнату и позаботится, чтобы ей не пришлось сразу возвращаться ко всем домашним делам.
Когда Жанна услышала об этом, только покачала головой.
— Если он решит навести порядок в моём шкафу, я потом ничего не найду.
На следующий день она начала собирать вещи.
Их оказалось немного: старая одежда, несколько новых тёплых вещей, гребень, папка из больницы.
Шкатулку для шитья Жанна оставила на столе Адели.
— Она твоя.
— Ты можешь забрать.
— У тебя здесь работа.
Мать посмотрела на катушки, лежавшие возле выкройки, и добавила:
— Только ножницы не клади вместе с булавками. Порежешься, когда станешь искать.
Адель улыбнулась.
— Хорошо.
Вечером она пришла ко мне в библиотеку.
— Я поеду с вами.
— Ты уверена?
— Нет.
Она села напротив.
— Но хочу увидеть, как мама войдёт домой. Хочу знать, что она добралась.
Я кивнула.
Адель провела пальцем по краю стола.
— И потом вернусь сюда.
— Сергей будет ждать нас.
Она посмотрела на дверь, за которой слышался его голос. Он разговаривал с Леоном: тот согласился приехать в день нашего отъезда и побыть рядом.
— Мне от этого легче, — призналась Адель.
Она говорила спокойно, не извиняясь за свой страх.
Утром Жанна оделась раньше всех.
Когда я спустилась, она сидела на кухне возле окна. Пальто лежало на соседнем стуле, сумка стояла у ног.
— Не спалось? — спросила я.
— Проснулась и подумала, что дома сейчас, наверное, ещё темно.
Она посмотрела на сад.
— Потом вспомнила, что не знаю, который там час. И какое число.
Я налила себе чай.
Жанна некоторое время следила за мной, потом сказала:
— Я боюсь, что не узнаю собственную жизнь.
— Почему?
— Потому что для меня всё изменилось. А там, возможно, всё ещё ждут, что я просто спущусь утром и открою магазин.
Она обхватила чашку ладонями.
— Анри старается понять. Я вижу. Но и я сама ещё не понимаю.
— Не обязательно разбираться во всём в первый день.
Жанна кивнула.
На лестнице послышались шаги Адели.
Мать подняла голову и улыбнулась ей — устало, тревожно, но уже по-утреннему просто.
На диване мы устроились втроём.
Жанна сидела посередине, опираясь на подушку. Адель держала её под руку. Я заняла место у другого подлокотника.
Сергей поправил плед у Жанны на коленях.
Леон подвинул второе кресло.
Я посмотрела на него и вдруг вспомнила фотографию 1864 года: молодой мастер возле ещё не обитого кожей каркаса.
Теперь он стоял перед собственным диваном, состарившимся на сто восемьдесят четыре года, и проверял, удобно ли сидеть женщине, которую эта вещь помогла спасти.
— Всё хорошо? — спросил он.
Жанна кивнула.
Я закрыла глаза.
Мы очнулись от запаха яблок.
Где-то рядом их чистили: слышался короткий сухой звук ножа по кожуре.
За окном лежал снег.
Жанна первой выпрямилась.
На столике стояла миска с очистками. Возле неё — корзина, накрытая полотенцем.
Дверь открылась.
Младшая Адель вошла с тарелкой в руках и остановилась.
Несколько секунд она смотрела только на мать.
Потом тарелка дрогнула, и девушка торопливо поставила её на ближайший стол.
— Мама?
Жанна поднялась.
Слишком быстро — я потянулась поддержать её, но она уже сделала шаг.
Дочь подбежала и обняла её так крепко, что Жанна тихо охнула.
Девушка сразу отстранилась.
— Я больно?
— Нет. Только дай мне сесть.
Они опустились на диван.
Адель держала мать за плечи и рассматривала её лицо. Прикасалась к волосам, к щеке, к рукаву нового кардигана.
Словно ей нужно было проверить каждую мелочь.
Взрослая Адель стояла рядом со мной.
Я почувствовала, как она взяла меня за руку.
Анри пришёл через несколько минут.
Его позвали из соседней комнаты, где он вместе с Николя разбирал какие-то бумаги.
Он вошёл, увидел жену и остановился у порога.
Жанна улыбнулась.
— Я вернулась.
Анри подошёл и опустился перед ней на одно колено.
Взял её руку, прижал к губам.
Младшая Адель отвернулась, вытирая лицо рукавом.
— Не рукавом, — машинально сказала Жанна.
Девушка замерла.
Потом засмеялась.
И мать тоже.
Я посмотрела на нашу Адель. Она плакала, не пытаясь спрятать слёзы.
Было шестое декабря 1896 года.
До дома Мерсье мы доехали в экипаже.
Анри хотел перенести жену на руках от дверцы до порога, но Жанна остановила его.
— Дай мне руку. Я попробую сама.
Он подчинился.
Она поднялась по ступенькам медленно, останавливаясь. Младшая Адель шла с другой стороны, готовая подхватить её в любой момент.
В магазине пахло тканью и печным теплом.
Жанна остановилась возле прилавка.
Провела ладонью по дереву.
Здесь всё было знакомым. Даже ножницы лежали на прежнем месте, привязанные длинной тесёмкой к ножке стола.
— Ты всё-таки переставил зелёные отрезы, — сказала она мужу.
Анри посмотрел на полку.
— Там было удобнее.
— Тебе.
Он впервые улыбнулся совсем свободно.
Наверху Жанна долго не отпускала младшую дочь.
Они сидели на кровати, разговаривали о мелочах: что покупали, кто заходил, почему опять течёт возле окна.
Анри принёс подушку, потом ушёл за ещё одной, хотя его никто не просил.