Страница 36 из 68
Я тоже молчала. Всё, что успела придумать по дороге из библиотеки, теперь казалось неубедительным.
Потом он сказал:
— Может, спросим её, что помогает ей чувствовать себя здесь? Пока она ждёт.
Оказалось, помогает работа.
Не всегда и ненадолго, но помогает.
Адель вернулась к шитью. Разобрала отложенные выкройки, ответила Лиде, сходила на встречу в магазин.
Вечером принесла оттуда полоску ткани с несколькими неровными швами.
— Училась работать с материалом, который тянется, — объяснила она. — Совсем другой способ держать ткань.
Положила образец рядом с материнскими выкройками.
Ночью я заметила свет под её дверью и постучала.
Адель сидела за столом.
Перед ней лежала страница зелёной тетради. Вверху было написано: «Сегодня».
Дальше — несколько коротких строк.
Сходила в магазин.
Разговаривала с Лидой.
Мама прошла по коридору с медсестрой.
— Я всё время думаю о том, что было, — сказала Адель. — Иногда уже трудно понять, что случилось со мной сегодня.
Я посмотрела на последнюю строчку.
— Далеко прошла?
Адель улыбнулась.
— До окна. А потом рассердилась, что устала.
Анри появился снова через несколько дней.
На этот раз мы застали его в прихожей. Он успел снять пальто и теперь стоял, не зная, куда его повесить.
Сергей взял у него вещь.
— Освоитесь, будете сразу на кухню идти.
Анри слабо улыбнулся.
Он выглядел лучше. Побрившийся, выспавшийся, в чистом воротничке. Под мышкой держал небольшой свёрток.
— Для Жанны, — объяснил он. — Её сорочка. Адель выбрала простую, без кружева.
Я невольно посмотрела на взрослую дочь.
Она стояла на лестнице.
Анри достал письмо.
— И это тебе.
Адель спустилась, взяла конверт.
— Какое у вас число?
— Двадцать третье ноября.
Она не сразу смогла вскрыть письмо.
Я видела, как её пальцы задержались на сгибе бумаги.
Восемнадцатое уже прошло.
Там, откуда приехал Анри.
Он рассказывал Сергею о магазине, о том, как трудно было снова заняться счетами. Адель читала.
Потом протянула лист мне.
Письмо начиналось с новостей о доме Элеоноры. Дальше младшая Адель жаловалась на погоду и на отца, который теперь всё забывал.
На середине страницы я остановилась.
«Восемнадцатого мы впервые открыли магазин на целый день. Я боялась, что кто-нибудь спросит о маме. Одна женщина спросила. Папа сказал, что она лечится и ей лучше. Мне понравилось, как он это произнёс».
Я подняла глаза.
Адель смотрела на меня.
— Я помню другое восемнадцатое, — тихо сказала она.
— Знаю.
— Но вот это тоже случилось.
Она коснулась страницы.
Я кивнула.
На лестнице скрипнула ступенька. Сергей позвал нас обедать.
Адель сложила письмо и положила в карман.
Потом пошла мыть руки.
Мы ничего не объявляли победой.
Жанна всё ещё быстро уставала. Иногда после хорошего дня наступал такой, когда ей хотелось только лежать. Она сердилась на слабость, пыталась сделать больше, чем могла, и потом нехотя соглашалась отдохнуть.
Но её выписали.
Врач подробно объяснила, что предстоит дальше, назначила контрольный осмотр. Адель слушала и записывала. Анри задавал вопросы. Я держала пакет с вещами и почему-то всё время проверяла, на месте ли серый платок.
Из больницы Жанна вышла медленно, под руку с дочерью.
Возле машины остановилась.
За те недели, что она провела здесь, на деревьях почти не осталось листьев.
Она подняла голову к небу.
— Холодно.
Адель сразу потянулась поправить ей воротник.
Мать поймала её руку.
— Я просто сказала, что холодно.
Анри открыл дверцу.
Жанна посмотрела на него и осторожно села.
В нашем доме мы приготовили ей комнату внизу, чтобы не нужно было подниматься по лестнице.
Она осмотрелась, поблагодарила и попросила на несколько минут оставить её одну.
Адель задержалась возле двери.
— Позови, если что-нибудь понадобится.
— Позову.
Мы вышли.
Из-за двери послышался скрип кровати. Потом ещё один.
Я увидела, как Адель напряглась.
Через минуту Жанна сама позвала её.
Дочь вошла почти бегом.
Мать сидела на краю кровати и пыталась снять туфлю.
— Вот это пока без тебя не получается.
Адель опустилась перед ней на колени.
Расстегнула застёжку. Сняла одну туфлю, потом другую.
Жанна положила ладонь ей на затылок.
Они некоторое время оставались так.
Я тихо закрыла дверь.
Через несколько дней Жанна попросила показать ей комнату дочери.
Поднимались медленно. На середине лестницы остановились отдохнуть. Адель стояла рядом, не торопила и не пыталась подхватить мать раньше, чем та попросит.
В комнате у окна лежала ткань.
Жанна подошла к столу и сразу узнала свою шкатулку.
Коснулась круглого пятна на крышке.
— Я всё собиралась заменить эту ткань.
Адель улыбнулась.
— Не надо.
Мать открыла шкатулку, посмотрела на знакомые ножницы, на катушки, перемешанные с новыми.
Потом перевела взгляд на выкройку.
— Что шьёшь?
— Блузку.
— Заказ?
— Нет. Себе.
Жанна села на приготовленный для неё стул.
Адель подняла смётанную вещь, показала воротник. Заговорила о ткани, о рукаве, который сначала никак не ложился.
Мать слушала, временами касаясь шва пальцем.
Я уже собиралась уйти, когда Адель вдруг сказала:
— Мне страшно, что будет, когда ты вернёшься.
Жанна опустила ткань.
Дочь смотрела на неё прямо.
— Я хочу, чтобы ты вернулась. Но мне страшно.
Мать протянула руку, и Адель вложила в неё свою.
— Мне тоже, — сказала Жанна. — Я думала, дорога назад будет понятнее.
Они помолчали.
Потом Жанна посмотрела на оставшуюся у дочери в другой руке блузку.
— Давай пока примерим.
Адель кивнула.
— Только ты говори честно, если рукав плохой.
Мать чуть улыбнулась.
— Ты же знаешь, я скажу.
Рукав Жанна всё-таки велела переделать.
Адель сначала спорила, потом примерила блузку ещё раз и сама увидела, где ткань собирается под мышкой.
Они просидели над ней почти час. Жанна больше смотрела, чем помогала: руки ещё быстро уставали. Но в какой-то момент забрала у дочери иглу и сделала несколько стежков сама.
Я принесла им чай и задержалась в дверях.