Страница 11 из 68
Глава 16. Я уже вернулся
Глава 16. Я уже вернулся
На четвёртый день Ася принесла в маленькую комнату подушку.
— Спина затекает, — объяснила она, устраивая её в кресле.
Я предложила сменить её, но она покачала головой.
— Я только посижу ещё немного.
Эти слова мы теперь повторяли по очереди.
Марина уезжала к отцу, разговаривала с теми, кто искал Тима, возвращалась. Ася ездила к дочери. Сергей готовил, отвечал на звонки, открывал окна, когда мы забывали, что в доме бывает душно.
Жизнь продолжалась, но все мы прислушивались к одной комнате.
Однажды я застала Марину возле дивана. Она сидела на полу, положив локоть на кожаное сиденье, и рассказывала, как их кот стащил со стола кусок сыра.
Увидев меня, замолчала.
— Вы говорили, что иногда слышали Сергея.
— Да.
— Вот я и подумала…
Я села в кресло.
— Рассказывайте дальше.
Она посмотрела на пустую подушку.
— Его зовут Пончик. Кота. Тим сам назвал.
И продолжила.
Позже Леон рассказал, что последние дни работы оказались самыми трудными.
Наступил июль.
Каркас уже стоял в комнате, где он впервые проснулся. Валье заходил по несколько раз в день, трогал спинку, хвалил резьбу и спрашивал обивщика, скоро ли можно будет наконец сесть.
Тим задавал тот же вопрос.
Обивщик отвечал, что хорошая вещь спешки не любит.
Леон выходил во двор, чтобы не сказать ему чего-нибудь резкого.
Всё, что зависело от него, было сделано. Подлокотники вырезаны, ножки подогнаны, соединения проверены. Звезда с коротким лучом скрылась внутри рамы.
Оставалось ждать.
Он несколько раз просил у Валье бумагу и начинал письмо Асе.
В первом написал, что всё идёт хорошо. Посмотрел на эти слова и зачеркнул.
Во втором подробно описал работу. Получилось так, будто он уехал выполнять обычный заказ и просто задерживался.
Третий лист сложил чистым.
— Не пишется? — спросил Валье, застав его за столом.
— Не знаю, что сказать.
— Напишите, что скучаете.
Леон усмехнулся.
— Этого мало.
— Тому, кто ждёт, бывает достаточно и этого.
В тот вечер письмо получилось.
Леон убрал его в карман, хотя не знал, сможет ли передать раньше, чем вернётся сам.
Когда диван был готов, Тим долго ходил вокруг него.
Кожа тускло блестела в свете окна. На полу ещё лежали обрезки шпагата, пахло клеем. Обивщик собирал инструменты.
— Уже можно? — спросил мальчик.
— Теперь можно.
Тим осторожно сел. Потом лёг, вытянув ноги.
На большом диване он занимал совсем немного места.
— Подушка нужна, — сказал Леон.
Валье сам принёс подушку и тонкое одеяло.
В тот день решили сначала попробовать с Тимом. Леон должен был остаться рядом.
Мальчик прижал к груди мамино письмо, закрыл глаза и лежал так старательно, что Леон через несколько минут сказал:
— Можно повернуться, если неудобно.
— А так не испорчу?
— Нет.
Тим повернулся на бок.
Уснул он только к вечеру.
Леон просидел возле него до темноты. Слушал дыхание, следил за лицом, вздрагивал, когда мальчик шевелился.
Потом Тим открыл глаза. Посмотрел на окно, на Леона, на одеяло.
— Не получилось?
Леон сел рядом.
— Пока нет.
Мальчик отвернулся к спинке.
— Я всё правильно делал.
— Знаю.
— Я про маму думал.
Леон положил ладонь на край сиденья, не касаясь мальчика.
Тим долго молчал. Потом спросил:
— Может, ты сделал что-нибудь не так?
Леон посмотрел на свои руки. На зажившую царапину, на затвердевшую кожу возле пальцев.
— Может, — ответил он.
Он не смог сказать ребёнку, что боялся этого с самого первого дня.
Ночью Леон снова осмотрел диван.
Провёл рукой под рамой, проверил крепления. Раскрыл блокнот. Долго сравнивал рисунки с тем, что стояло перед ним.
Валье нашёл его сидящим на полу.
— Что случилось?
— Он не вернулся.
Хозяин постоял рядом.
— Вы говорили, что у вас это тоже происходило не каждый раз.
— Говорил.
— Тогда почему сейчас решили, что всё кончено?
Леон закрыл блокнот.
Он потом признался мне: больше всего ему хотелось услышать какой-нибудь точный ответ. Что нужно передвинуть диван к другой стене. Дождаться дождя. Погасить свет. Сделать что-нибудь, после чего всё обязательно получится.
Но Валье ничего такого не знал.
Он мог только поставить рядом второй стул.
Следующий день они провели в саду.
Леон заставил себя отойти от дивана. Тим сначала не хотел, потом взял дощечку с рисунком кота.
Они сидели в тени яблони.
— Твоя дочка поймёт, что это кот? — спросил мальчик.
— Конечно.
— Тут лапа не очень.
— Хорошая лапа.
— Ты просто так говоришь.
Леон взял дощечку, внимательно посмотрел.
— Вот здесь можно чуть стереть.
Тим исправил рисунок.
Вечером они вернулись в комнату вместе. Леон принёс свою сумку, которую держал собранной с того дня, как закончили диван, и положил у подлокотника.
Тим устроился рядом.
Никто не просил его засыпать.
Они читали мамино письмо. Потом Леон рассказал, как его дочь училась кататься на велосипеде и требовала отпустить руль, а когда он отпускал — возмущалась.
Тим засмеялся.
— Я тоже так делал.
— Значит, это у всех.
Мальчик положил голову на подушку.
Через некоторое время попросил:
— Ты сегодня тут останься.
Леон снял ботинки и устроился полулёжа у другого подлокотника. Письмо Асе держал в руке.
Валье заглянул в дверь, увидел, что они затихли, и придвинул себе стул.
У нас было около пяти утра, когда я услышала стук.
Негромкий. Два удара, потом пауза.
Я сразу села в кровати.
Сергей уже вставал.
В коридоре горел ночник. Дверь маленькой комнаты была прикрыта. Незадолго до этого я уговорила Асю прилечь, а Марина ушла умываться.
Я подошла первой.
За дверью что-то шевельнулось.
— Откройте, пожалуйста.
Детский голос.
Я взялась за ручку и не сразу смогла её повернуть — пальцы не слушались.
Тим стоял босиком на пороге.
В чужой длинной рубашке, с растрёпанными волосами. В одной руке держал небольшую дощечку.
Он посмотрел на меня.
— Тут мама?
Я не успела ответить.
Марина появилась из ванной с полотенцем в руках. Остановилась.
Полотенце упало на пол.