Страница 19 из 27
«Значит, я полагаю, здесь всё изменится, раз Эмилия стала новой хозяйкой поместья. А что на это скажет твоя мама?» — спросила она.
«О, она уже раздражена этим», — ответила Лайза. «Её полностью оттеснили. Я не удивлюсь, если Эмилия уже меряет спальню папы под шторы. Он переворачивается в гробу, зная, что она получила то, чего хотела».
«Чего она хотела? Усадьбу?»
«Да», — Лайза пожала плечами.
«Её право по рождению?» — предположил Реми. «Разве не так это устроено?»
«Ну, технически, в старые „подобающие“ времена, как сказал бы папа, наследовать могли только наследники мужского пола. Девочек вместо этого выдавали замуж за влиятельных мужчин, а какой-нибудь дальний кузен приезжал и брал управление на себя. Но у папы были одни дочери, поэтому в его завещании было предусмотрено, что о нас всех позаботятся. Это не означало, что он не настаивал на том, чтобы мы вышли замуж за „подходящих людей“».
Вот опять это выражение — «подходящие люди». Именно по этой причине Петунии и Джеффри не разрешили пожениться, в результате чего они оба оказались в браках без любви. Наверняка было бы лучше, если бы у Джеффри рядом была та, кого он любил, а не жена, которая изменяла ему с мужчиной, который был моложе её более чем вдвое?
«А кто же эти „подходящие люди“?» — Реми откинулся на спинку стула.
«Думаю, важнее спросить: „а кто же неподходящие люди?“» — рассмеялась Лайза. «Конечно, о простолюдине и речи быть не может. Но даже среди знати бывают „плохие варианты“. Плохие семьи, недостаточно богатые или просто слишком странные, чтобы вписаться в общество. Посмотри на Петунию Хоунсли — ну, я уверена, ты уже слышала все о вражде между Невиллами и Линвудами».
«Да, слышала», — сказала Дженни.
«Знаешь, я никогда не хочу выходить замуж», — протяжно сказала Лайза, вертя кулон на цепочке то в одну, то в другую сторону, как ребенок с волчком. «Но если бы я и собиралась за кого-то выйти замуж, то выбрала бы младшего сына Петунии, Вилли. Скучный человек, но, ого, мои родители бы просто сошли с ума, если бы я так поступила. Это стоило бы того, хотя бы ради того, чтобы увидеть выражение их лиц».
Дженни вздохнула. Даже Лайза теперь начинала ей надоедать. Все они были пустыми людьми, жаждущими власти, денег или скандалов, удовлетворяющими каждую свою прихоть.
На свадьбе она поддалась очарованию всего этого, но теперь всё это казалось ей ещё более пустым. С самого начала она была права насчёт богатства: оно разрушает жизнь.
Лиза теребила прядь своих светло-русых волос мышиного оттенка и подалась вперед, словно собираясь сообщить тайну: «Знаешь, кто еще относится к категории "не тех людей"? Томас Дьюбери».
— Томас, то есть новый муж твоей сестры?
— Именно он.
— Почему? — спросил Реми. — Он кажется милым.
— О, никому нет дела до того, милый он или нет, или до того, что моя сестра без ума от него, — презрительно фыркнула Лайза. «Ему 36 лет, у него нет собственных денег, потому что его приложение для хедж-фондов и биткоинов, которое он пытался создать на кредит от отца, провалилось в первый же год, а что ещё хуже — он третий сын какого-то богача. Даже не лорд».
«Это был скандал, когда Эмилия хотела за него выйти замуж?»
«Больше, чем скандал», — пояснила Лайза. «Мои родители угрожали ему. Они хотели, чтобы он исчез любой ценой».
«Любой ценой?» — спросила Дженни.
«Ну, я думаю, они предложили ему деньги, чтобы он уехал, много денег. По крайней мере, так мне сказала Эмилия. Но ты же не думаешь, что это имеет отношение к смерти моего отца, правда?»
Дженни посмотрела на Реми, пытаясь решить, как ответить «да», не вызвав подозрений.
«Мы до сих пор не уверены, была ли смерть твоего отца несчастным случаем», — сказал Реми. «Но на данный момент это не является фактором в нашем расследовании».
«Умело», — подумала Дженни.
«Ладно», — Лайза пожала плечами. «В смысле, к тому времени, когда они наконец поженились, все уже улеглось, понимаешь? Папа, похоже, смягчился по отношению к Томасу».
После Лайзы они поговорили с матерью Джеффри — сварливой пожилой дамой, которая так недружелюбно отнеслась к Дженни у канала.
Вдовствующая леди Сесили Невилл сидела в особом кресле, которое прислуга вынесла для нее на улицу, и жевала леденец — словно кошка, играющая с мышью.
— Я ничего не знаю о смерти своего сына, — холодно сказала она. — Вы зря тратите время, расспрашивая семью.
— О? — сказал Реми.
— Да, — ответила она. — Проблема в той шпане, что там снаружи, — она неопределённо махнула рукой в сторону поместья. — Я говорила Джеффри, чтобы он не приглашал посторонних на свадебную вечеринку. Готова поспорить, что один из тех пьяных хамов из города толкнул его, когда они заключали сделку с наркотиками.
Дженни удивлённо посмотрела на неё, на этот раз не сумев сдержать истинное выражение лица.
«Это… маловероятно», — сказала Дженни. «Никто не выступил, чтобы сказать, что был свидетелем чего-либо».
«Это потому, что они все лжецы и бездельники. Каждый из них — неряха, который требует пособия от государства, вместо того чтобы поднять задницу и честно поработать!»
Дженни поморщилась. Наглость богатой женщины из высшего общества, которая ни дня в жизни не работала, называть простых жителей Джентлвейра ленивыми, была поразительна.
Она сдержалась, но Реми — нет.
«Вы говорите как очень богатая женщина», — заметил он. «Всё, что было у вашего мужа, потом у вашего сына, а теперь у вашей внучки, было унаследовано, а не заработано».
Она нахмурилась: «Наследство — такая же вполне жизнеспособная бизнес-стратегия, как и продажа губок на обочине дороги».
«Губки на обочине дороги?» — недоверчиво пробормотала Дженни. Неужели она так себе представляла, чем весь день занимаются люди из рабочего класса?