Черная рябь

Глава 12 Сила материнского сердца

До рассвета было ещё далеко, когда в доме раздался громкий и настойчивый стук. Уленька заворочалась в колыбели, но не проснулась. Василиса же соскочила с постели и, на ходу протирая глаза, выглянула в окно. От увиденного лицо её удивлённо вытянулось, и она шумно вздохнула. Под окном стоял муж. Только муж ли? Василиса даже прищурилась, внимательно рассматривая силуэт мужчины. Вроде бы и Игнат, а вроде и не он вовсе! Одежда была его – серая рубаха, подпоясанная кушаком, широкие штаны, рыжие кудри, торчащие во все стороны из-под съехавшей на бок тюбетейки. Вот только был он так худ, что, казалось, не человек стоит, а тоненькая жёрдочка. Лицо Игната, обросшее густой бородой, посерело, как у покойника, щёки впали, а под глазами залегли чёрные тени.

— Василиса! Открывай! – нетерпеливо крикнул мужчина.

Сомнения Василисы рассеялись – под окном стоял муж, который пропал без вести несколько недель назад. Она все глаза выплакала после его ухода, родители поседели от горя, думая, что с их единственным сыночком приключилась беда, и он, поди, уже лежит где-то холодный и мёртвый. Они винили в случившемся Василису, свекровь в сердцах наговорила ей столько гадостей, что Василиса еле стерпела, чтобы не ответить грубостью. Человеку в страшном горе всегда хочется найти виновного.

Деревенские мужики много дней искали Игната по лесам, но нигде даже следов его не нашли. Василиса, хоть и догадалась сразу, куда отправился её муженёк, никому и слова об этом не сказала. О тайнах Зелёного озера непосвящённым людям лучше не знать. Она могла бы отправиться за Игнатом сама, да без жабьей кожи ей там делать нечего – нежить больше не пощадит, погубит.

Так и жили – родители Игната тужили и горевали, а Василиса пыталась управиться с мужскими обязанностями, которые легли грузом на её хрупкие плечи. И вот теперь, открыв дверь Игнату, изменившемуся до неузнаваемости, она, несмотря на всё, что между ними было прежде, прониклась к мужу такой сильной нежностью, что окончательно всё для себя решила.

— Игнат.. – начала она, глядя на мужа.

Но он не обратил на неё внимания. Взгляд его был устремлён на колыбель, где спала Уленька.

— Я ненадолго зашёл, – хрипло проговорил он. – С дочерью повидаться. Истосковался. Прошу, дай мне её на руках подержать.

Василиса подошла к колыбели, но не взяла Уленьку на руки. Взглянув на мужа, она тихо проговорила:

— Совсем скоро она проснётся, уже реснички дрожат. Обождём немного. А ты пока что присядь, я заварю тебе брусничный цвет. Пироги вчерашние есть.

Игнат потоптался у двери в раздумьях, но потом скинул грязные сапоги, прошёл в кухню и сел на лавку. Василиса скоро поставила перед ним дымящуюся чашку, принесла из кладовки блюдо с капустными пирогами. Игнат удивлённо уставился на еду, будто и забыл уже вовсе, что это такое. Но потом взял пирог и с жадностью откусил добрую половину.

— Пока перекусываешь, послушай-ка, что я тебе скажу, дорогой муж.

Василиса села за стол напротив Игната, но на него больше не смотрела, уставилась в сторону, сцепив от волнения руки.

— Полюбовницу я твою хорошо знаю. Это сестрица моя, Неждана.

Игнат перестал жевать и замер с недоеденным пирогом в руке, уже третьим по счёту. А Василиса продолжила:

— Слушай, расскажу тебе про неё всю правду. Одному Богу известно, кем была мать Нежданы и почему она так жестоко поступила – отнесла её, едва родившуюся, к Зелёному озеру и бросила. Там её нежить озёрная подобрала да сгубила. Из живого ребёнка Неждана превратилась в такую же нежить – чудище, которое ни живо, и ни мертво – получеловек, полужаба. Тело у нежити гнилое, как у покойника, а кровь – холодная и неподвижная, будто озёрная вода. Больше всего на свете Неждана мечтает быть похожей на живую девушку, для этого ей нужна живая кровушка. Так что, милый муж, полюбовница твоя ненаглядная всю кровь выпьет, а высохшее тело твоё в озеро сбросит – на корм нежити. Вот вся правда о моей сестрице.

Услышав это, Игнат непроизвольно коснулся запёкшихся ран на своей шее. Какие-то из них были старые, покрытые тёмными высохшими корочками, другие были совсем свежими и кровоточащими.

— Отчего же ты её сестрицей зовёшь? – хриплым голосом спросил мужчина.

— Я, когда маленькая в лесу заблудилась, с ней у Зелёного озера несколько недель прожила. У меня подружек не было, а у Нежданы – и подавно! Вот и решили породниться.

Василиса посмотрела на мужа, и ей показалось, что губы Игната дрогнули в кривой усмешке.

— Ну а до меня-то тебе какое дело? – спросил он.

— Полюбила я тебя, дурак! – выпалила Василиса, не раздумывая.

Грудь Василисы судорожно вздымалась, она почувствовала, как щёки зажгло от яркого румянца. После такого откровения она наконец осмелилась взглянуть мужу в лицо, но её пыл тут же иссяк. Игнат смотрел на неё холодно и отстранённо, в его глазах не было ни понимания, ни интереса, ни ответных чувств, в них сквозили лишь смятение и тревога – он то и дело обводил беглым взглядом кухню и поглядывал в сторону спальни, туда, где всё ещё спала Уленька.

— Игнат, – позвала Василиса. – Послушай меня! Не ходи к ней. Она не любит тебя. Она нежить! Если ты вернёшься в лес, Неждана погубит тебя. Уже почти погубила!

Мужчина остановил на жене затуманенный взгляд, но тут же отвернулся, заметив слёзы на лице Василисы. Когда-то он любил её больше жизни, терял голову от одной улыбки, готов был горы свернуть ради её доброго взгляда. Вот только она была холодна. А теперь её чувства ему не нужны.

— Меня твои слова не волнуют, Василиса. Ты так назло говоришь! Пусть и неживая она, зато любит меня. Всё уж решено. Я больше не вернусь в деревню. Пришёл с дочерью попрощаться. Хочу увидеть её напоследок. Принеси мне Уленьку!

Просьба Игната прозвучала строго и требовательно. И в это самое мгновение девочка проснулась, захныкала недовольно, почувствовав под собой сырые пелёнки.

— Принесу, – покорно ответила Василиса. – Обожди ещё чуть-чуть, минуточку. Она голодная и сырая. Я её переодену и накормлю. Тогда и попрощаешься.

Василиса скрылась в спальне, задёрнув шторку, которая отделяла её от кухни. Сменив пелёнки, она приложила девочку к груди, и та принялась жадно сосать материнское молоко. Василиса слышала, как Игнат нетерпеливо ходит по кухне. И чем дольше она слушала монотонный звук его шагов, тем сильнее нервничала. Гнетущее, неспокойное чувство овладело ей.