Черная рябь

Глава 14 Ведьмина помощь

Матрёна задумчиво бродила по зимнему лесу. Мальчишки утром играли в снежки и протоптали множество тропок вокруг избушки. Матрёна сворачивала то на одну, то на другую тропку, ходила и ходила, пытаясь собраться с мыслями. Она не следила за тем, куда идёт, и не боялась заблудиться, ведь она уже выучила эти места, знала их наизусть, как свои пять пальцев. Но внезапно пошёл сильный снег и запорошил мальчишечьи тропки. Матрёна пыталась найти дорогу к избушке Упырихи, но не могла – кругом возвышался лес, и лес этот был ей незнаком. Она зашла слишком далеко и заблудилась.

Когда Матрёна вновь почувствовала на себе тяжёлый, пристальный взгляд, она уже даже не удивилась. Остановившись, она взглянула в глаза Кощею. Он стоял между деревьями, сжимая меховую шапку в руке. На его лысую голову падал снег и таял, превращаясь в маленькие капли воды, они стекали по лицу и были похожи на слёзы. Но её мучитель не умел плакать, ему были чужды страдания. Он напоминал огромного, безжалостного коршуна, высматривающего свою добычу. Вот-вот, и он вновь нападёт на Матрёну, разорвёт на части.

— Кощей! Проклятый! Сгинь! – закричала Матрёна.

Она развернулась и, путаясь в подоле платья, бросилась бежать прочь.

— Скоро ты мне покоришься, Матрёна. Скоро станешь моею женой.

Слова эти прозвучали в голове Матрёны. Она обернулась и увидела, что Яков Афанасьич не преследует её, он стоит на том же самом месте.

— Не бывать этому! – завопила она на бегу. – Я не стану твоей женой! Лучше умру!

Кощей вдруг начал увеличиваться в размерах, расти, вот он уже стал выше самых высоких елей. Его огромная тёмная фигура нависла над лесом. Куда бы ни побежала Матрёна, он везде её видел, отовсюду мог достать. Не было ей ни укрытия, ни спасенья от него. Когда за ней, ломая деревья и кусты, потянулась его огромная рука, она упала на снег и закричала, зажмурившись, а потом..

Проснулась.

Матрёна проснулась вся в поту, и какое-то время её бил озноб. В избушке было темно, за окном плыла тихая, морозная, зимняя ночь. Проверив сыновей и посильнее укутав их в одеяла, Матрёна снова легла, но уснуть не получалось. Накинув на плечи шаль, Матрёна подошла к Упырихе и осторожно села рядом с ней. Старуха громко храпела, широко разевая беззубый рот.

— Бабушка! – тихонько позвала Матрёна. – Бабушка Упыриха! Проснись!

Старуха закряхтела, пожамкала губами и сонно пробормотала:

— Ну? Чего переполошилась посередь ночи? Ложись-ка давай, спи!

— Бабушка Упыриха! – снова, чуть громче позвала Матрёна. – Да проснись же!

Упыриха приподняла растрёпанную голову от подушки.

— Ну?

Она недовольно взглянула на Матрёну, поджала губы. Матрёна почувствовала, что щёки её пылают огнём.

— Бабушка Упыриха, я решилась. Доверюсь тебе. Сделаем всё так, как ты давеча предложила.

Ведьма склонила голову набок, внимательно посмотрела на Матрёну, почесала всклокоченную макушку.

— Ладно, коли так. Не могла, что ли, утра дождаться? Вот ведь оголтелая!

Упыриха, недовольно ворча, повернулась на бок, и вскоре в избушке вновь раздался её раскатистый храп.

* * *

Матрёна рассматривала своё отражение в маленьком зеркальце. Бледные щёки, чёрные глаза, пухлые, алые губы. Она, несомненно, была красива, но никогда не обращала внимания на свою внешность, у неё даже в мыслях не было, чтобы гордиться тем, чем Бог наделил её при рождении. Она не кичилась своей красотой.

Пока Матрёна ходила в девках, парни бегали за ней, но ей казалось, что парням нет особой разницы, за кем бегать – им бы только пощупать мягкую грудь да погладить крутые девичьи бёдра. Потом Матрёну выдали замуж, и ей совсем стало плевать на свою красоту. Порой она даже злилась на себя. Не красота ли сгубила её? Может, если бы была она кривая да косая, Кощей бы и не глянул в её сторону? Что касается Тихона, он её полюбил вовсе не за красоту. Между ними была особая связь, их души словно были родными друг другу. У Матрёны никогда такого ни с кем прежде не было.

А теперь на что ей эта красота? Она стала ведьмой, её участь – жить у Большой горы до конца своих дней и ведьмачить. Матрёна убрала зеркальце и тяжело вздохнула.

— Всё к лучшему! – попыталась она успокоить себя.

Но всё-таки в глубине души ей было жаль себя. Она перевела взгляд на Упыриху. Лицо старухи было сплошь перерыто глубокими морщинами, кожа обвисла дряблыми складками, брови торчали в разные стороны седыми пучками, редкие волосы на голове были спутаны колтунами. Она сидела на лавке и, сгорбившись, смешивала травы для зелья. Сложно было представить, что эта старая ведьма когда-то тоже была молодой. Была ли она красивой?

Заметив, что Иван и Стёпушка одеваются, Матрёна подошла к ним и вдруг расплакалась. Упыриха подняла голову и внимательно посмотрела на неё.

— Мамочка, ты чего? – тут же всхлипнул Стёпушка, которого всегда сильно ранили слёзы матери.

— Случилось что? – спросил Иван, серьёзно насупившись.

Сыновья замерли у порога с растерянными лицами. Матрёна смотрела на них и удивлялась – совсем большие выросли её мальчики. Когда успели? Ведь недавно она качала их на руках, убаюкивала по очереди то одного, то второго..

— Ничего не случилось, милые мои! Всё в порядке! Идите, отправляйтесь! Я просто удивилась, какие вы у меня оба стали взрослые! Почти мужчины!

Мальчики заулыбались, раскраснелись и вышли из избушки с гордым видом. От материнской похвалы у детей вырастают крылья.

— Мы сегодня зайцев на всю зиму запасём, вот увидишь! – крикнул Иван, и Матрёна улыбнулась, кивнула и помахала сыновьям на прощание.

Прикрыв дверь, она снова зарыдала, прижимая ладони к лицу.

— Ну! Выдумала реветь! Будто в последний раз их видишь! Они живы и здоровы, чего ещё тебе надо? – недовольно буркнула Упыриха.

Доварив зелье, она обернулась к Матрёне и строго спросила:

— Готова?

— Готова, – прошептала Матрёна.

— Тогда надевай рубаху и садись на лавку.

Матрёна натянула на себя длинную чёрную рубаху и замерла в нерешительности.

— Бабушка Упыриха, ты уверена, что всё получится?

Старуха кивнула и указала рукой на место рядом с собой.

— А ты точно сумеешь его одолеть? Сыновей моих точно не тронешь? – снова спросила Матрёна.

Старуха взглянула на неё строго и сказала:

— Верь мне, Матрёна.

Матрёна подошла к ней и села на лавку.

— Я верю, – прошептала она и закрыла глаза.

Упыриха задёрнула плотную занавеску на окне, зажгла лучину и запела: