Черная рябь

— Мам, ну какая же ты девочка? Ты ведь уже давным-давно выросла!

Матрёна не выдержала и рассмеялась, теперь уже искренне.

— Когда девочки вырастают, они становятся большими. Но от этого они не перестают быть девочками! – ловко выкрутилась она.

Стёпушка на минуту задумался, а потом проговорил серьёзным тоном:

— Ладно, мам, раз ты девочка, придётся нам с братом тебя защищать, пока отца нет. Девочек нужно защищать, раз они слабые.

Матрёна посмотрела в доброе, открытое лицо сына, и на её глаза вновь навернулись слёзы. Это было невыносимо. Она отвернулась и, проглотив комок, подступивший к горлу, тихо сказала:

— Хорошо.. Буди брата, Стёпушка, я сейчас каши наварю. Наедитесь и гулять пойдёте.

Стёпушка подошёл к лавке Ивана и стал толкать его в бок. И пока зоркий и внимательный взгляд сына снова не устремился на неё, Матрёна позволила себе ещё немного беззвучно поплакать у плиты. Несколько солёных материнских слезинок капнули прямо в кипящую кашу.

* * *

Спустя пару дней вернулся Тихон. Он вошёл в дом без стука, подкрался на цыпочках к Матрёне, стоящей у плиты, и крепко обнял её со спины. Но Матрёна вовсе не обрадовалась этому, она вдруг громко закричала и вцепилась в руку мужа зубами.

— Да что ты, жёнка, обезумела, что ли, от одиночества? – проворчал Тихон, когда Матрёна заматывала его прокушенную ладонь тряпицей.

Она виновато взглянула на него и отвернулась.

— Прости меня, Тиша. Не знаю, что на меня нашло. Испугалась так, что чуть сердце не выпрыгнуло из груди! – Матрёна помолчала, а потом добавила: – Ты не делай так больше, прошу тебя!

Тихон обиженно махнул рукой и повернулся к сыновьям, которые испуганно притихли, сидя за столом. Возвращение отца всегда было для них праздником, но сегодня мама этот праздник испортила. Теперь все были грустные и нахмуренные, никто не улыбался друг другу.

— Пап, а мне Иван ножик деревянный сделал. Мы с соседскими ребятами в войнушку играем. Я их ножом режу!

Матрёна, услышав про нож, содрогнулась, вспомнив, как колола ножом тело Якова Афанасьича, как хрустели и ломались под её ударами рёбра, как из ран струилась алая кровь, как всё под её руками превращалось в тёплое кровавое месиво. Она же всё прекрасно помнила, значит, всё это было! Но, выходит, что на самом деле этого не было, ведь на следующий день она видела Якова Афанасьича живого и невредимого. Он подошёл к ней, когда она полоскала бельё на реке. Увидав мужчину, она чуть в воду не упала. Но он близко подходить не стал, остановился на берегу и сказал:

— Коли Тихону расскажешь об нас, я детей у тебя выкраду и увезу так далеко, что ты их никогда не найдёшь! Молчи, Матрёна!

Сказал так, развернулся и пошёл прочь. Матрёна вся побледнела от такой угрозы и прошептала в спину уходящему свёкру:

— Когда же ты сдохнешь? Должна же быть где-то твоя смерть?..

— Матрёна! Матрёнушка! – позвал Тихон.

Матрёна, погрузившись в свои тяжёлые думы, услышала зов Тихона не с первого раза и покраснела от стыда.

— О чём так крепко задумалась, жёнка? О чём загрустила? Садись, говорю, со мной за стол. Посидим, поговорим, выпьем рябиновой настойки. А вы, ребятня, разбирайте-ка пряники и бегом по своим лавкам спать!

Тихон достал из своей потрёпанной котомки два больших круглых пряника, и мальчики, увидев долгожданные сласти, завизжали от радости. Съев угощение, они улеглись, и Тихон с Матрёной остались сидеть друг против друга. Взгляды обоих были уже захмелевшие от крепкой настойки.

— Я люблю тебя больше всего на свете, Матрёнушка! Ты моя первая и единственная любовь! Навсегда. Без тебя ничего нет. Ты, будто солнце, освещаешь всю мою жизнь.

Язык у Тихона заплетался, но в его голосе было столько искренности и тепла, что у Матрёны на глаза навернулись слёзы.

— И я люблю тебя, Тиша! – прошептала она.

Тихон взял её за руку и притянул к себе. Поцелуи мужа сначала были нежными, но вскоре он стал настойчив. Он истосковался по ней и не мог больше терпеть. Руки блуждали по мягкому телу. У Матрёны закружилась голова, когда Тихон поднял её и понёс в их горницу.

— Я страшно соскучился. Последние дни минуты до встречи с тобой отсчитывал, – проговорил он ей на ухо, – ведьма ты, Матрёнушка. Околдовала меня так, что я и думать ни о чём больше не могу. И чем дольше с тобою живём, тем крепче становится моя любовь. Не иначе как колдовство тут замешано!

Матрёна расплела косы, скинула сорочку, повела плечами, завлекая мужа в свои объятия. И он, дрожа, присел на край кровати, целуя её ноги. Она провела рукой по густой шевелюре Тихона, притянула его к себе и принялась целовать. Но, когда Тихон навис над ней, женщина вдруг закричала, будто от страха, и принялась бить мужа кулаками по лицу и груди. Матрёне показалось, что она целует вовсе не Тихона, а Якова Афанасьича. И колотила она не Тихона, а ненавистного свёкра, подлого снохача, хитрого Кощея.

Но Тихон этого не понимал, он что-то кричал Матрёне в недоумении, но она его не слушала, нанося всё новые и новые удары. Чтобы утихомирить её Тихону пришлось ударить Матрёну по щекам. Только после этого она села, тяжело дыша, и непонимающе уставилась на мужа.

— Тиша, это ты? – удивлённо спросила она.

— Я, а кто же ещё? – воскликнул в ответ он.

Матрёна ничего не сказала больше, лишь горестно вздохнула. Натянув на себя сорочку, она легла на подушку и отвернулась к стене.

— Матрёна! Матрёнушка! – позвал её Тихон. – Что случилось?

— Ничего не случилось, Тиша, – ответила Матрёна. – Просто спать очень хочется. Устала я шибко. Давай спать ляжем.

Тихон внимательно посмотрел на жену, но ничего больше не сказал ей, просто лёг рядом и вскоре уснул крепким сном. А Матрёна на самом деле не спала, она до утра не сомкнула глаз, думая о том, как такое ей могло привидеться наяву. Уж не заболела ли она?

* * *

Состояние Матрёны и вправду было похоже на болезнь. У неё не было жара и боли, но при этом в голове стоял туман, её терзали мысли о будущем, и, вместо того чтобы идти на поправку, она всё сильнее погружалась в невидимое болото, тонула в чёрной топи. С каждым днём становилось только хуже.