Страница 39 из 111
— Молчи лучше, бессовестный! – буркнула она.
Затем она повернулась к Матрёне и произнесла, небрежно махнув рукой в сторону мужчины:
— А ты.. Взяла и простила его? Да зачем же он тебе такой нужен? Слабак! Ещё и пьющий, бражкой за три версты от него несёт! Лучше вспомни, Матрёна, о своём обещании!
— Бабушка Упыриха! – воскликнула Матрёна. – Я своё слово сдержу, я тебе пообещала. Но сжалься надо мной, дай мне с мужем побыть немного, наговориться вдоволь напоследок..
Упыриха прищурилась и долго смотрела то на Тихона, то на Матрёну. Наконец она махнула рукой и проговорила:
— Ладно, чего я, молодой, что ли, не была? Так уж и быть. Кончим с тобою завтра. А сегодня можешь миловаться с мужем. Я в лес уйду, мешать вам не стану. Раздобрела я под старость лет.
Матрёна удивлённо посмотрела на Упыриху, с трудом веря в то, что она разрешила Тихону остаться на ночь. Но уже в следующую секунду она подбежала к ней и принялась с благодарностью целовать её руки, обливаясь слезами. Старуха отвела её в угол и тихо проговорила:
— Нечего радоваться! Чего уревелась вся? Завтра же рано по утру тебе надобно будет прогнать его отсюдова. А чтобы он больше не возвращался, чтоб дорогу сюда навек позабыл, чтоб тебя, ведьму, не вспоминал, опои его зельем отворотным – тем, что с разрыв-травой варится, да не забудь нашептать ему на грудь заклинанье.
Ведьма замолчала, наблюдая за тем, как меняется Матрёнино лицо. Блеск в глазах потух, счастливая улыбка превратилась в гримасу боли и отчаяния, губы задрожали.
— А ты как думала? Ты сама по этой дороге пошла, сама её выбрала, а теперь уж назад пути нет. Ты уже не обычная баба! Ты почти ведьма, Матрёна.
Матрёна обернулась и посмотрела на Тихона, сидящего на лавке. Взгляд его был ещё хмельной, но в нём было так много любви, что Матрёна чувствовала, как она течёт к ней прямо по воздуху. От этого у неё в груди всё сжалось. Взглянув на Упыриху, Матрёна сжала кулаки и тихо проговорила:
— Я всё поняла. Сделаю..
Старуха кивнула и направилась к двери. На пороге она обернулась и сказала:
— Да смотри, не вздумай сбежать. Сбежишь – долго не протянешь, сойдёшь с ума и иссохнешь от той силы, что в себя приняла.
Упыриха ушла, а взгляд Матрёны стал тёмным, как ночь. Она подошла к Тихону, села рядом с ним на лавку и грустно вздохнула.
— Я с тобою уйти не смогу, Тиша. Так и знай. Ведьма меня не отпустит. Я теперь наследница её, я силу её переняла. Совсем немного времени она нам с тобою дала. У нас с тобой одна-единственная ночь, и она станет последней.
Тихон обнял Матрёну за плечи и заговорил тихо, но уверенно:
— Можешь хоть что говорить! Я тебя нашёл и теперь уж никому не отдам! Ни ведьме, ни самому чёрту! Вот увидишь!
— Ох, Тиша, – снова вздохнула Матрёна, чувствуя, как где-то внизу живота разгорается жар.
Ей очень хотелось верить мужу, но она не могла верить в то, чему не бывать. Тихон прижал её к груди и страстно поцеловал. На каждое прикосновение Тихона её тело отзывалось горячими волнами. Этот огонь, пылающий внутри Матрёны, был сильнее её, он испепелял всё: зрение, слух, разум.
Матрёну и Тихона закружил этот неистовый, огненный танец. Их души слились в одну, и тела наконец-то соединились в единое целое. Это было долгожданное, всепоглощающее счастье. Ради такого счастья можно ждать даже целую жизнь.
* * *
Позже, ночью, Матрёна тихонько встала, оставив спящего Тихона на полу. Дети спали в колыбелях, Матрёна поцеловала обоих мальчиков и вышла из избушки в прохладную темноту летней ночи. Дойдя по тропинке до лесного озерца, Матрёна вошла в холодную воду. Телесный жар потух, страсть поутихла. И теперь Матрёна должна сделать так, чтобы муж ушёл отсюда и навсегда забыл о ней. Как это сделать? Как? Они же теперь одно целое! Матрёна вспомнила те ощущения, когда тело Тихона было её частью. Даже в ледяной воде озерца её вновь бросило в жар. Задержав дыхание, Матрёна ушла с головой под чёрную толщу воды. Вынырнув через несколько секунд, она поплыла, плавно и уверенно двигаясь в воде. Матрёна вспомнила, как когда-то, давным-давно, будто в другой жизни, юный Тихон учил её плавать по ночам. Может, именно тогда она полюбила его? Наверное, тогда.
— Ох, Тиша.. – прошептала Матрёна.
Перевернувшись на спину, она какое-то время лежала на воде, подставив лицо и полные груди лунному свету. А потом она вышла на берег и побежала к избушке. Мокрые волосы холодили спину, и это ощущение было таким же, как в юности, когда они оба с Тихоном бежали с озера к дому, держась за руки.
Чем ближе Матрёна подходила к избушке, тем тяжелее становилось у неё на сердце. Но делать было нечего.
— Всё, пора заканчивать. Сейчас я приготовлю отворотное зелье и начитаю над Тихоном заговор. Он встанет, выпьет квас, в который я подмешаю зелье, и уйдёт. Уйдёт и больше никогда не вспомнит ни меня, ни дорогу до Большой горы.
Матрёна сжала кулаки, вошла в избушку, поставила на стол лучину, разожгла огонь в очаге и принялась варить зелье. Добавляя в котелок очередную траву или корень, она начитывала на него особые слова, чтобы он отдал зелью свою силу. Не забыла она и про разрыв-траву. Матрёна была похожа на настоящую ведьму: отблески огня плясали на её лице, чёрные волосы мягкими волнами лежали на голых плечах и груди, глаза Матрёны сияли, щёки румянились от огня. Травы слушались Матрёну и отдавали ей свою силу.
Приготовив зелье, Матрёна накормила проснувшихся сыновей, перепеленала их и положила в колыбели, затем оделась и стала ждать, когда проснётся Тихон. Она смотрела на красивое, ещё совсем молодое лицо мужа и любовалась родными чертами. Его светлые волосы разметались по полу, тёмные ресницы бросали дрожащие тени на щёки, густые брови сходились на переносице, придавая лицу строгость и мужественность. Приоткрытые губы Тихона манили Матрёну. Она едва сдерживалась, чтобы не наклониться и не поцеловать их.
— Почему ты не пришёл за мной раньше, Тиша? Я бы не задумываясь пошла бы за тобой хоть на край света! Побежала бы за тобой! – с грустью прошептала Матрёна.