Черная рябь

Глава 11 Несдержанное обещание

Матрёна смотрела на Тихона и молчала. В глазах её стояли прозрачные слёзы. Сердце рвалось от любви и несказанных слов. Вот же он, её муж, её родненький Тиша, стоит прямо перед ней, смотрит в глаза с тоской и нежностью. Как объяснить ему, что он опоздал, что она уже не может уйти из этих мест? Она поклялась ведьме и переняла почти всю её силу, остался последний обряд..

Как же теперь подобрать слова? Где найти силы, чтобы эти слова высказать? Матрёну душили слёзы, застрявшие в горле. Что толку от того, что она их выплачет? Легче не станет. Поэтому она сжимала кулаки и глотала их. А Тихон всё смотрел на неё и не мог насмотреться. Он плохо стоял на ногах, покачивался из стороны в сторону, взгляд его был мутным, от него пахло кислой брагой.

— Чего же ты такой хмельной за мной пришёл? – строго спросила Матрёна.

— А иначе бы и вовсе не осмелился. Я ведь уже несколько раз порывался идти, да в последний момент раздумывал. Но теперь точно решил. Не отступлю больше.

— Ох, Тиша! Я ведь уже.. – заговорила Матрёна.

Но Тихон поднял руку и накрыл её губы ладонью, заставляя замолчать.

— Ничего не говори, Матрёна, молчи! Я ничего слушать уже не буду. Возьму тебя и заберу. Ты моя жена, имею право.

Тихон притянул Матрёну к себе, впился в её губы страстным поцелуем. И она вся задрожала, обмякла в его объятиях.

— Истосковался я по тебе. Без тебя не живу, а чахну, пью беспробудно. Ты ушла и забрала с собой моё сердце, душу вынула, всю мою жизнь за собою в лес унесла.

Тихон зарылся лицом в длинные, украшенные цветами и пахнущие горькой травой волосы Матрёны и заплакал. И Матрёнины слёзы, которые она так яростно сдерживала, хлынули потоками. Они плакали, обнявшись, пытаясь хоть на миг склеить, воссоединить то разбитое, разломанное на мелкие осколки счастье, которое они так ждали и которого их обоих лишили. Они плакали, держась за руки, и не могли надышаться друг другом.

— Матрёнушка, жена моя, – шептал Тихон.

— Ох, Тиша, милый мой, ненаглядный.. – вздыхала Матрёна.

А потом из избушки послышался детский плач. Матрёна тут же отстранилась, обернулась на зов одного из сыновей. Она сразу узнала по тонкому голоску, кто это плачет. Это был Стёпушка, он всегда спал беспокойно и просыпался раньше брата. Матрёна не решалась взглянуть на Тихона, боясь увидеть его боль и разочарование. А ещё хуже – ненависть, которая появилась на его лице тогда, когда он увидел её беременную. Но Тихон не опечалился и не разозлился, он вытер слёзы и улыбнулся.

— Это мой сын? – спросил он, и тут же добавил: – Покажи мне его.

Матрёна удивлённо посмотрела на мужа. Лицо его светилось радостью.

— Да, Матрёна, отныне это мой сын. Я тебя ни разу больше ничем не попрекну, ни о чём не вспомню, только позволь мне быть отцом этому ребёнку. Я его как родного буду любить.

— Их двое у меня народилось, Тиша, – еле слышно проговорила Матрёна, – двое сыновей. Иван и Степан. Это вот Стёпушка проснулся, надо скорее бежать, он голодный, слышишь, как надрывается?

Матрёна, не в силах больше слушать плач сына, развернулась и побежала к избушке, сверкая голыми пятками, а Тихон, приоткрыв рот от удивления, медленно побрёл следом за ней. Он остановился в дверях, пригнув голову, не решаясь войти внутрь.

— И правда их двое! – изумлённо проговорил он.

Картина, открывшаяся его глазам, была чудесна. Никогда в жизни он не видел подобной красоты. Его жена сидела на лавке, спустив с покатых плеч рубаху. Её полные груди были обнажены, одной из них она кормила младенца, а из другой, наполовину прикрытой длинными волосами, крупными белыми каплями сочилось молоко. Свободной рукой Матрёна покачивала колыбель, в которой спал второй младенец, румяный и тёмноволосый, как сама Матрёна. Женщина посмотрела на Тихона, улыбнулась, и от этого всё перевернулось у него внутри. Как же он раньше жил без неё? Как дышал, не видя этой улыбки, этой её женской силы и красоты?

— Садись, Тиша, сейчас Стёпушку накормлю и налью тебе кваса.

Тихон сел на лавку и сидел, не шевелясь, будто заворожённый, смотрел, как Матрёна кормит сына, слушал, как сладко причмокивает младенец, как кряхтит, захлёбываясь материнским молоком. Он чувствовал их запах – сладкий, нежный, притягательный запах материнства. От этого запаха кружилась голова, и сердце разрывалось от нахлынувшей любви.

Покормив Стёпушку, Матрёна уложила его обратно в колыбель. Подсев к Тихону, она обвила его шею руками.

— Тиша, Тишенька, любимый мой, ненаглядный! Лучше не надейся, вместе нам не бывать, так дай хоть надышаться тобою вдоволь! Дай насмотреться на тебя, родимый мой!

Услыхав эти слова, Тихон резко встал и громко произнёс:

— Я пришёл за тобой. Я заберу тебя и детей, буду воспитывать их как своих родных. Вы – моя семья, моя жизнь.

— Нет, Тиша, это невозможно! – попыталась возразить Матрёна.

— Послушай меня, Матрёнушка, – не унимался Тихон, – мы с тобой будем отдельно жить! Не бойся, свёкров больше не увидишь – ни отец, ни мать тебя больше не побеспокоят! Дядька мой по матери помер, он всю жизнь бобылём прожил, поэтому дом мне оставил! Мы все там поместимся! Заживём!

Слова Тихона звучали заманчиво, но Матрёна не могла отступиться от данного ведьме обещания. Взгляд её стал тоскливым.

— Нет, Тиша! Послушай меня.. – воскликнула Матрёна.

Но Тихон слушать не стал: подошёл и сжал в объятиях, накрыл губы поцелуем. И Матрёна замолчала, обмякла, перестала спорить, подалась вся вперёд, навстречу своему возлюбленному.

Когда в избушку, скрипнув дверью, вошла Упыриха, Матрёна от неожиданности вздрогнула, оттолкнула от себя мужа, но старуха даже не взглянула на него, будто бы не заметила. Повесив свежий пучок зверобоя на стену, она, кряхтя, уселась на лавку.

— Здравствуй, бабушка! Извиняй, что без зова пришёл! Я Тихон, муж Матрёны.

Упыриха медленно повернулась и взглянула на Тихона. Матрёна стояла рядом с ним, щёки её пылали. Лицо старухи помрачнело.

— Муж? Хорош муженёк! – скрипучим голосом произнесла она. – А чего ж жена твоя на сносях зимой на улице оказалась? Чего ко мне пришла приют искать? Да ты хоть спросил у неё, как она свой живот огромный по сугробам сюда волокла? Спросил ли ты, как ей удалось до моей избушки дойти и не околеть посреди леса? Спросил ты у неё, как она детей рожала двоё суток? Чуть не померла! Муж!..

Тихон изменился в лице, плечи его поникли. Взгляд Упырихи стал хитрым, губы расплылись в ядовитой улыбке.

— Я перед Матрёной виноват, но я.. – начал было оправдываться Тихон, но Упыриха не стала его слушать.