Страница 40 из 111
Она на секунду представила дом, про который говорил ей Тихон, представила, как бы они жили в нём с сыновьями. Вот они, смеясь, играют с детьми, а вот Матрёна с подросшими мальчиками ждёт Тихона к ужину, а вот они ложатся рядом после тяжёлого дня и тут же оба засыпают, крепко обнявшись. Эти картинки, промелькнувшие перед глазами Матрёны, были такими яркими и живыми, что она на секунду поверила, что счастье вполне возможно, что они с Тихоном могут построить настоящую семью. Нужно просто набраться смелости, взять детей и пойти за мужем. А ведьма пусть остаётся в своей покосившейся избушке. Может, все её угрозы – лишь пустой звук?
Но потом Матрёна осмотрелась – избушка у подножия Большой горы стала её убежищем, её родным домом. Травы, снадобья, зелья – это её настоящее, её жизнь, старуха передала ей все знания. Как же оставить всё это? Как нарушить обещание?
Матрёна тяжело вздохнула, взяла приготовленное зелье и плеснула его в чашку с квасом. Эту чашку она поднесла Тихону.
— Тиша, миленький, проснись! Солнце уже взошло!
Тихон открыл глаза и улыбнулся Матрёне. Лицо его было сонным, как у ребёнка.
— Собирайся, Матрёна! Сама собирайся и детей собирай, мы уходим, – сказал Тихон, поправляя волосы.
— На, кваску сначала выпей, Тиша, – тихо сказала Матрёна и протянула мужу глиняную чашку.
Тихон взял чашку и поднёс её к губам. Матрёна с замирающим сердцем наблюдала за ним.
— Поцелуешь меня? Тогда выпью! – широко улыбнувшись, произнёс Тихон.
Матрёна тоже улыбнулась, склонилась к нему, и тут он внезапно притянул её к себе за талию, прижал крепко и принялся целовать. Чашка с квасом упала на пол и разбилась вдребезги, коричневая пряно-пахнущая жидкость с подмешанным отворотным зельем разлилась по полу. Матрёна ахнула, сердце её заколотилось тревожно в груди.
— На счастье! – воскликнул Тихон.
Он поднялся с пола, помог встать Матрёне, а потом снова принялся потарапливать её.
— Ты сама пойдёшь или мне тебя на руках нести?
Матрёна посмотрела в озорные глаза Тихона, в голове у неё снова всё смешалось. Махнув рукой, она воскликнула громко и радостно:
— Я пойду! Я пойду с тобой, Тиша! Сама пойду!
Быстро натянув на себя сарафан, Матрёна заплела косу, обернула её вокруг головы, а затем собрала детей.
— Мы ведь будем очень счастливы, правда? – спросила она, переступая порог ведьминой избушки.
— Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, Матрёна! – страстно ответил Тихон. – А я счастлив уже от того, что смотрю на тебя!
Быстрым шагом они пошли прочь от избушки ведьмы. Обернувшись напоследок, Матрёна заметила у избушки Упыриху. Она стояла неподвижно и смотрела им вслед. Лицо её застыло камнем, глаза были холодными и злыми. Матрёна отвернулась и прибавила шаг.
Упыриха покачала головой и произнесла, скривив губы:
— Не ведьма ты, а бестолковая дура! Ничего, авось ненадолго пошла! Скоро приползёшь назад, будешь ещё мне поклоны лбом об землю бить.
* * *
Пять лет спустя
Матрёна пела песню, возвращаясь с покоса. Лицо её было влажным и красным от загара, коса выбилась из-под платка, растрепалась, чёрные завитки у лица намокли и прилипли к щекам. Одежда была насквозь сырая от пота и липла к телу. Хотелось искупаться, но после душного дня небо вдруг низко нависло, почернело, засверкало тут и там кривыми молниями, загремело над полями и лесами.
— Ну, не искупаемся, так хоть под дождиком помокнем, бабоньки! – весело сказала Матрёна, обернувшись к остальным женщинам.
Те засмеялись, подставляя потные, уставшие лица первым крупным каплям дождя. И вскоре дождь полил стеной. Женщины завизжали, бросились бежать по домам со всех ног. Матрёна тоже побежала, но не домой, а к соседке – бабке Зинаиде. Всю неделю, пока она была на покосе, Иван и Стёпушка жили у неё. Слава богу, соседка у Матрёны была доброй и сговорчивой – чуть что, Матрёна вела сыновей к ней. Те любили её как родную бабушку, так и звали её – баба Зина.
Зайдя в дом, Матрёна бросилась к мальчикам, играющим на полу, схватила их обоих в охапку и принялась целовать.
— Ах вы, мои разбойники! Как же мамка по вам соскучилась! Как же мамка вас любит! Так бы и съела обоих! Сил нет, как люблю вас!
— Мам, ты вся мокрая! – захохотали мальчики, отталкивая от себя мать.
— Ну-ну, полно, Матрёна! – недовольно заворчала бабка Зинаида. – Испотачишь их, больше нянькаться не возьму!
— Ой, баб Зин, не ворчи! Соскучилась – сил нет!
Старуха махнула на неё рукой и вышла в сени. Матрёна задыхалась от переполняющих её чувств и без конца целовала вихрастые головы сыновей. Мальчики не были похожи друг на друга. Иван был рослый, крепкий, всё говорило о том, что он вырастет красавцем. Стёпушка был маленький, сутулый и неказистый. Порой Матрёна недоумевала, как из единой утробы вышли два таких разных человека. Но при этом любила обоих.
— А ну, признавайтесь, как тут без меня себя вели? Сильно донимали бабу Зину? – нарочито строго спросила она, нахмурив брови.
Мальчики восприняли вопрос серьёзно и наперебой принялись рассказывать, как хорошо они себя вели и сколько раз помогали баб Зине по огороду.
— Молодцы, парни! А теперь собирайтесь-ка домой. Баба Зина пусть отдыхает, а мы с вами дома ещё наобнимаемся всласть!
— А лепёшек нам напечёшь? – тоненьким голоском спросил Стёпушка.
— И лепёшек, и коврижек напеку! И молока парного дам, ты ведь, Стёпушка, любишь парное молоко больше, чем мамку родную!
Мальчик кивнул и, застыдившись, опустил голову. Иван же, оттолкнув брата, спросил, обнимая мать за шею:
— А папка когда приедет? Я к папке хочу!
Матрёна потрепала Ивана по жёстким, непослушным волосам и улыбнулась.
— Сегодня и папка приедет! Вся наша семья снова будет в сборе.
— Папка приедет! Папка приедет! – во всё горло завопили мальчишки и выбежали один за другим на улицу под проливной дождь.
— Баб Зинаида! Я мальчишек повела домой! Спасибо тебе! – прокричала Матрёна.
Бабка Зинаида хлопотала в сенях, громыхая пустыми вёдрами. Она помахала мальчикам рукой и растянула губы в широкой, доброй улыбке.
— Прибегайте, сорванцы, не забывайте меня!
Матрёна выскочила за сыновьями, и, весело смеясь, все трое побежали к своему дому.
* * *