Черная рябь

Глава 10 Договор с ведьмой

Ароматное сено колет горячую, влажную кожу, ночная прохлада ласкает нежными прикосновениями. На улице ночь, надо бы спать, но Матрёна не спит, ждёт. В самый тёмный ночной час до её ушей доносятся еле слышные шаги. Она открывает глаза и видит перед собой высокую широкоплечую фигуру. Сердце замирает от счастья.

— Милая моя, любимая! Матрёнушка! – страстно шепчет мужчина, протягивая к ней сильные, натруженные руки.

Горячие губы покрывают поцелуями её тело, и Матрёна вся дрожит от томительной страсти.

— Тиша! Мой хороший, мой любимый! Муж мой! Я так ждала.. Ты пришёл! Наконец-то пришёл!

Впившись пальцами в широкие плечи, она притягивает мужчину к себе, накрывает его губы поцелуем. Всё внутри Матрёны горит огнём, ещё чуть-чуть, и она сама вспыхнет, запылает алым пламенем. Она так долго ждала этого, так сильно об этом мечтала, и вот он здесь, рядом с ней, её возлюбленный, её муж, её ненаглядный Тихон.

С хриплым стоном Матрёна откидывается на подушки, открывает глаза и смотрит в лицо мужчине, которому только что отдалась вся без остатка. Но лицо возлюбленного вдруг странно меняется, темнеет, и вот уже на неё смотрит вовсе не Тихон, а ненавистный Кощей.. Матрёна кричит, пытается оттолкнуть от себя проклятого снохача, но руки её вновь становятся слабыми и немощными, а голос срывается на высокой ноте и пропадает. Яков Афанасьич кладёт ей на грудь свою лысую голову, шепчет о своей любви, гладит своими ручищами её обнажённое тело, а Матрёна лишь беззвучно открывает и закрывает рот, проклиная себя и своё бессилие.

* * *

Этот сон снился Матрёне почти каждую ночь, и всякий раз она просыпалась в холодном поту. Она просыпалась и тут же судорожно осматривалась: не затаился ли где в углу свёкр? Не тянет ли к ней свои руки? Но в избушке ведьмы Упырихи всегда было темно и тихо, лишь тихонько посапывали в своих колыбелях её сыновья. Несмотря на убогий быт, здесь было безопасно. Ветхая избушка превратилась в надёжную крепость, Матрёна спряталась за её стенами от целого мира.

Матрёна не скучала по деревне, но она страшно тосковала по мужу, часто плакала о нём по ночам и шёпотом повторяла дорогое сердцу имя, от того, наверное, и видела Тихона во снах. Любовь её была обречена, но она не ослабевала, не забывалась ни на минуту – она жгла и томила сердце Матрёны. Это всё случилось из-за Якова Афанасьича, все беды обрушились на её голову из-за него. Матрёна проклинала его по несколько раз на дню.

— Вот получу ведьмину силу, уж найду на тебя управу, проклятый Кощей! Сживу тебя с этого света! Сгною! Не пожалею!

Потом Матрёна брала на руки кого-нибудь из младенцев и кормила его с блаженным видом, прикрыв глаза. Это её успокаивало. Груди Матрёны потяжелели, налились молоком, да и сама она располнела и от этого стала ещё краше, чем была. Если раньше красота её была тонкой, хрупкой, девичьей, то теперь вся она округлилась, окрепла, обабилась. Материнство наполнило не только тело, но и душу, оно подарило Матрёне сильнейшие чувства любви и привязанности.

Матрёна ухаживала за детьми самозабвенно, с любовью и вниманием. Она откладывала всякую работу, если нужно было покормить или укачать плачущее дитя. Она искренне радовалась своим мальчикам. Ей не были в тягость все новые появившиеся обязанности. Мир Матрёны сузился, ограничился пространством ветхой ведьминой избушки и двумя сыновьями, постоянно требующими её внимания. Матрёна стала правительницей этого маленького обособленного мирка, она стала матерью и ощутила всю важность своего бытия.

Новорождённых сыновей Матрёна назвала Иваном и Степаном. Иван был крупный, крепкий, крикливый, а Степан – маленький, спокойный, пугливый. Матрёна старательно заботилась о каждом, но сердце её всё же сильнее билось и трепетало, когда маленький Стёпушка тоненьким, визгливым плачем подзывал её к себе. Он с рождения был слабее брата, его нужно было защищать и оберегать от всего.

Иван был силён и вынослив с самого раннего возраста, Матрёна никогда не задумывалась, хорошо ли старшему сыну, тёпло ли, сытно ли. Это казалось очевидным. Старший младенец сосал материнское молоко досыта, а потом крепко спал всю ночь. В то же время она по несколько раз за ночь вставала, чтобы послушать дыхание младшего сына, чаще прикладывала его, худенького и болезненного, к своей тёплой груди. Но если забота была разной, то любовь Матрёны к обоим младенцам была одинаково сильной. К счастью, ни в одном из них Матрёна не видела черт Якова Афанасьича. Это были её дети. Её и только её. На проклятого Кощея они не были похожи – ни один, ни второй.

* * *

Незаметно миновал первый послеродовой месяц, Матрёна окрепла, и Упыриха принялась обучать её ведьмовству. Пока мальчики спали, Матрёна изучала травы и их силу, запоминала рецепты зелий и снадобий, заучивала наизусть древние заклинания. Это ученье ей давалось легко, порой Матрёне казалось, что она уже знала раньше всё, о чём рассказывала ей ведьма. Но она также узнавала и много нового, училась пользоваться полученными знаниями: варила зелья, готовила мази и снадобья.

— Ты всё схватываешь на лету. Ведьмовство у тебя в крови! – хвалила Матрёну Упыриха.

Ведьма относилась к Матрёне не хорошо и не плохо. Она давала ей кров, пищу, делилась знаниями, но при этом взгляд её был вечно холоден. Несмотря на родственную связь, Упыриха не испытывала к Матрёне нежных чувств, она была строга и совсем не ласкова и к правнукам, но, проходя мимо кричащего младенца, всё же могла небрежно качнуть люльку. Лицо её при этом едва заметно светлело. Матрёна замечала это и не требовала от своенравной старухи большего. Ей не нужна была её любовь, достаточно было того, что они с Упырихой смогли притереться и свыкнуться друг с другом в тесной избушке. Они привыкли жить вместе и не испытывали стеснения и неудобства.

Каждое утро Матрёна ходила к лесному роднику умываться, она рассматривала в прозрачной воде своё отражение. День ото дня оно было разным. Матрёна менялась, она превращалась в ведьму постепенно: становилась опытнее, терпеливее и сильнее. Вот только одно оставалось в ней неизменным – желание отомстить своему обидчику. Она не оставляла мысли о мести и знала, что когда-то придёт день и она вновь встретится с проклятым Кощеем.

Очень часто Матрёне казалось, что из-за густых кустов кто-то следит за ней, но, обернувшись, она понимала, что никого, кроме неё, в лесу нет и быть не может. Видимо, после пережитого ей постоянно кругом мерещилась опасность. Или, возможно, она невольно ждала её?