Черная рябь

— Руки уже болят, бабушка! Хочу придушить Якова Афанасьича, извести его со свету! Скоро ли разрешишь? – как-то взмолилась Матрёна, качая Стёпушку.

Старуха оторвалась от своих трав, строго взглянула на Матрёну и недовольно проворчала:

— Подождёшь ещё немного, не переломишься! Не ведьма ты ещё, Матрёна! Сил ещё у тебя мало для такого!

Матрёна вздохнула, но спорить с упрямой старухой не стала, всё же ей лучше знать, когда провести обряд и отдать ведьмину силу.

* * *

Дни в избушке у Большой горы пролетали один за другим. Весну-красну незаметно сменило жаркое лето. Теперь почти каждый день Матрёна с Упырихой ходили за травами вместе. Матрёна научилась кланяться и говорить с лесом, научилась получать согласие трав на сбор.

— Ежели трава не согласна, её срывать нельзя, а если не послушаешься и сорвешь, то потом она навредит тебе. Да так навредит, что с лавки встать не сможешь! Травы капризны, от того и сильны, – так учила Матрёну Упыриха.

Детей Матрёна всегда брала с собой – одного крепко приматывала отрезом ткани к груди, а другого – к спине. Сыновья не капризничали, всё больше спали, согреваемые теплом материнского тела.

Однажды, когда Матрёна с Упырихой уже возвращались домой с собранными травами, старуха сказала:

— Завтра с утра вымойся хорошенько в роднике, да натрись заговорённой солью. Ведьмин обряд буду с тобой проводить по вечеру, когда детей спать уложишь.

У Матрёны загорелись глаза. Она обернулась к Упырихие и радостно кивнула. Но старуха лишь пуще нахмурила брови.

— Дело это мудрёное и нескорое. Одним махом не делается. Буду неделю силушку свою из себя вытягивать да в тебя её, родимую, загонять.

— Хорошо, бабушка, я уж давно готова, – радостно ответила Матрёна, предчувствуя скорую месть свёкру.

Упыриха вновь строго взглянула на Матрёну и скрылась в избушке, а Матрёна остановилась у крыльца, понюхала собранные травы и подняла лицо к небу, которое висело высоко-высоко над старенькой избушкой и Большой горой.

— Как же хорошо! Как хорошо! – прошептала Матрёна. – А избавлюсь от Кощея, будет ещё лучше!

Из леса вдруг послышался тревожный крик сойки, и улыбка сошла с лица Матрёны. Она поёжилась, почувствовав, как от леса тянет вечерней прохладой. Снова на неё накатило беспокойное чувство, показалось, что кто-то смотрит за ней, прячась за деревьями. Матрёна взяла корзинку с травами и поспешно вошла в избушку.

* * *

На следующее утро Матрёна всё сделала так, как ей велела Упыриха. Она тщательно вымылась, натёрлась заговорённой солью, которую дала ей ведьма ещё с вечера. Накормив детей, Матрёна уселась у окна и стала ждать вечера. Сегодня ей нельзя было работать и даже выходить на улицу, так наказала Упыриха. От безделья в голову лезли разные мысли. Чтобы хоть как-то отвлечься от них, Матрёна попросила ведьму рассказать ей о матери.

— Чего рассказывать? Была дочь, да ушла к людям по своей дурости. Там и померла, аки сирота бездомная.

Старуха махнула рукой и отвернулась, давая понять, что она не желает говорить об этом, но Матрёна не унималась.

— Ты же ведьма. Почему ты её от смерти не спасла? Дочь свою не пожалела! Мне без матери, знаешь, как плохо было? Никогда себя родной в доме тётки Серафимы не чувствовала! – с укором произнесла она.

— Мать твоя знала, что я могу помочь. Думаешь, я не насылалась, когда она заболела да зачахла? Ещё как насылалась, зазывала обратно в лес. Да только сама она возвращаться не захотела. «Не желаю с ведьмой связываться, лучше помру!» – так она мне сказала, а через неделю и вправду померла.

— Чем же ей твоё ведьмовство так не угодило?

Упыриха помолчала, задумчиво глядя в окошко.

— Ведьмы есть ведьмы. Мы много добра можем сотворить, но зла творим тоже много. Люди боятся нас, ненавидят, плюют нам в спины и крестятся, встретив на пути. Но потом всё равно за помощью идут к нам..

— Но ты же вырастила её! Ты была её.. матерью! – на последнем слове Матрёна всхлипнула от переизбытка чувств.

Упыриха же горько усмехнулась.

— Наверное, я была плохой матерью. Что ж поделать? Людей-то я не люблю, а вот взяла и народила дочь от мужичонки, который пришёл ко мне тоску сердечную изгнать. Приглянулся он мне, опоила я его дурман-травой так, что он не только зазнобу свою в миг позабыл, но и в меня по уши влюбился. А мне, вроде бы, поначалу и лестно было, уж мы с ним миловались так, что думала я, что он меня, ненасытный, погубит! А потом опостылел он мне, надоел, как комар вечерний. Я его тогда в деревню отослала, он поначалу ушёл, но возвернулся. Долго я с ним боролась – прогоняла от себя. Только он ни в какую оставлять меня не желал! Вот что лихая дурман-трава натворила! И тогда я решила мужичонку этого погубить.

Матрёна после этих слов напряглась, взгляд её стал тревожным. А старуха продолжала всё так же тихо и спокойно свой рассказ:

— Надоел мне возлюблённый мой, вот я и извела его. Потом уж поняла, что он меня успел обрюхатить.. Выносила, родила ребятёнка – девку, мамку твою. Не до неё мне тогда было, вот она и росла сама по себе, как сорняк. Зато всё с ранних лет делать умела. Вот и выходит, что как баба я плохая и как мать – тоже. Зато ведьма я хорошая! Тут уж никто не поспорит.

Упыриха вдруг стукнула кулаками по столу и закричала на Матрёну:

— Хватит уже с меня этой болтовни! Идти мне надобно, а ты сиди, готовься к обряду!

Старуха выскочила из избушки, точно ужаленная. Её седые космы торчали в разные стороны, щёки разрумянились. Матрёна смотрела ей вслед, обхватив себя руками, и задумчиво качала головой.

— Вот так история!

На душе у Матрёны после услышанного было нехорошо, неспокойно. В это время проснулся и захныкал один из младенцев. Матрёна взяла сына на руки и крепко прижала к себе.

— Я не буду такой, как она! Я возьму её силу, но никогда не стану таким безразличным чудовищем..

* * *

Вечером перед покосившейся избушкой Упырихи разгорелся большой костёр. Поленья громко трещали, выбрасывая вверх столпы ярких искр, алые языки пламени то прижимались к самой земле, то взмывали к чёрному небу. На земле рядом с костром была разложена длинная чёрная рубаха, вокруг которой лежали охапки полевых цветов. Старая ведьма, облачённая в такую же рубаху, сидела тут же, с закрытыми глазами она шептала себе под нос заклинания. Пламя костра бросало тени на лицо Упырихи, отчего казалось, что она корчится в страшных гримасах. Выглядело это жутко, но Матрёна, стоящая на крыльце в чём мать родила, понимала, что назад пути нет. Она согласилась принять ведьмину силу, и теперь уж ей никуда от этого не деться.