Черная рябь

— Спокойная жизнь? – усмехнулась Матрёна. – Какая же ты мерзавка, Настасья!

Но Настасья ничего не ответила, она склонилась над свекровью и пыталась привести её в чувство.

— Анна Петровна, маменька, миленькая, очнись! – сквозь слёзы повторяла она.

Матрёна поморщилась, взяла с полки вчерашний пирог и, кусая его на ходу, стала подниматься по лестнице в свою комнатушку.

* * *

Целую неделю после случившегося Матрёна провела в комнате, выходя из неё только по нужде. Всё остальное время она или сидела на своей кровати, уставившись в стену, или ходила из угла в угол. Рукоделие её раздражало, но и бездействие сильно нервировало. Настасья приносила ей еду, но просила на кухню не выходить.

— Настасья, сколько мне можно здесь сидеть? Я тут словно в заточении! – возмущалась Матрёна.

Но Настасья только качала головой и строго смотрела на неё.

— Свекровка сама не своя. Свёкру про тебя ничего не сказала, но сама вся извелась. Всё только ходит и бубнит, что прибьёт тебя, что ты потаскуха и змея подколодная – предала её сыночка и оклеветала муженька. Так что сиди пока тут и не высовывайся.

Так повторялось день за днём. Но как-то Настасья вошла к Матрёне бледная и напуганная. Поставив ужин на подоконник, она обернулась к Матрёне.

— Ох, Матрёна, что и будет-то? – прошептала она, округляя глаза.

Матрёна удивлённо посмотрела на старшую невестку, в глазах её мелькнуло беспокойство.

— Говори уже, Настасья, не томи!

Настасья порывисто вздохнула и проговорила со скорбным лицом:

— Плохи твои дела, Матрёна! Завтра приедет Тихон, он выпросился в отпуск.

Матрёна замерла, сцепив пальцы в замок с такой силой, что костяшки побелели.

— Тихон? Это точно? Не врёшь, Настасья? – растерянно спросила Матрёна.

Сначала в её груди затеплилась надежда, но она быстро растаяла. Матрёна скучала по мужу, в иные дни только любовь к Тихону помогала ей выжить. Но как она теперь могла показаться ему на глаза? Словно прочитав её мысли, Настасья проговорила:

— Тихон приедет, а ты тут с пузом.. Ох, что и будет-то, Матрёна?

Настасья ушла, и Матрёна осталась один на один со своими тяжёлыми мыслями. К ужину она так и не притронулась.

На следующее утро Настасья принесла Матрёне чашку с постной кашей, но, открыв дверь, остановилась на пороге в недоумении. Матрёнина кровать была аккуратно застелена, а сама комнатушка была пуста. Матрёна ушла из дома свёкров.

* * *

Ранним утром, когда едва просыпающиеся деревенские дворы ещё накрывала густая зимняя темень, в окно дома Серафимы кто-то постучался. Женщина, услышав стук, села на кровати, заправила редкие светлые волосы за уши и пробормотала спросонья:

— Кого это ещё черти принесли ни свет ни заря?

Отдёрнув занавеску, она прищурилась, глядя в темноту за окном. Разглядев пришедшего, она раскрыла от удивления рот и часто заморгала.

— Этого ещё не хватало! – проворчала она и, накинув на плечи шерстяную шаль, пошла к двери. Отомкнув тяжёлый засов, она приоткрыла дверь и тут же спросила: – Ты чего пришла? Стряслось что?

Матрёна, стоящая перед ней, сказала:

— Пусти меня к себе пожить, тётушка Серафима. Мне больше некуда идти. Сбежала я.

Лицо Матрёны было таким печальным и напуганным, что Серафима впустила её внутрь. Но, когда Матрёна разделась, она взглянула на её живот и тут же поняла причину её прихода.

— От кого ребёнок? – строго спросила она, проходя в кухню.

Матрёна молчала, уставившись в пол. Щёки её пылали, и сама она сгорала от стыда.

— Молчишь? Значит, не от мужа дитя? Значит, от Якова..

Матрёна кивнула, чувствуя, что ещё чуть-чуть и разрыдается. Тётка Серафима, заметив это, посадила Матрёну за стол, а сама закинула несколько поленьев в печь и разожгла огонь.

— Сейчас выпьем с тобою чаю с душицей, а потом уж поговорим. Я с утра, пока чаю не выпью, ничего не соображаю. Да и тебе нужно успокоиться.

Пока тётка Серафима хлопотала у печи, Матрёна сидела молча. Когда женщина поставила перед ней дымящуюся чашку, Матрёна отпила глоток и закрыла глаза. Ароматная душица обычно успокаивала Матрёну, но только не в этот раз. Сегодня её ничто бы не успокоило.

— Почему ты даже не сопротивлялась? – с негодованием спросила тётка Серафима.

Матрёна взглянула на неё и усмехнулась.

— Ты меня отдала в руки самому настоящему Кощею, теёушка Серафима, – тихо проговорила Матрёна, – я сопротивлялась. Скажу больше, я пыталась убить его. И я его убила! Вот только Кощея поганого даже смерть не берёт. Каким-то чудом очухался и домой вернулся!

Тётка Серафима задумалась, лицо её стало напряжённым.

— Получается, ты из ихнего дома ушла. Но ты же понимаешь, что тебя первым делом будут искать здесь, у меня, – строго сказала она, – а если найдут? Что тогда люди обо мне скажут?

Матрёна пожала плечами, растерянно осмотрелась по сторонам.

— Куда же мне податься, тётушка? Мне ведь больше некуда идти! У меня только ты есть, – прошептала она.

— Так и я не могу тебя такую принять! У тебя, смотри-ка, пузо на лоб скоро полезет, а у меня две дочки незамужние, пока зима – сваты к нам ходят. То одни, то другие. А на тебя посмотрят, и все испугаются, разбегутся! Подумают, что и мои девицы такие, раз ты такая!

Голос женщины стал неприятно высоким и негодующим. Матрёна сидела неподвижно, глядя в стену.

— Что же мне делать-то, тётушка Серафима? Ничего в голову не идёт. Не скитаться же мне по чужим дворам, как мать моя скиталась!

— Ох, Матрёшка.. – вздохнула женщина.

Подойдя к Матрёне, она положила руки ей на плечи и заговорила:

— Есть один человек, который примет тебя. Просто так я бы тебе никогда об этом не рассказала, но теперь придётся. Помочь тебе всё равно больше некому.

— Кто это? – тихо спросила Матрёна, взглянув на тётку снизу вверх.

— Ведьма Упыриха. Может, ты слыхала о ней? Живёт она в лесу у Большой горы.

Матрёна скривилась при упоминании уже знакомого имени.

— Я уже была у неё. Хотела избавиться от ребёнка, да она меня отговорила.

Тётка Серафима удивлённо ахнула и осела на скамью.

— Как это отговорила? Никого не отговаривает, всех избавляет, а тебя отговорила?

Матрёна кивнула.

— Она мне сказала, что я достаточно сильная, чтобы родить это дитя.

Женщина хмыкнула, нахмурила брови.

— Неуж она тебя узнала? – задумчиво проговорила она.

— Даже не знаю, пустит ли Упыриха меня к себе. Не очень-то она приветливая! – вздохнула Матрёна.

— Она тебя пустит. Я это наверняка знаю.

— Почему? Старуха очень своенравная! И смотрит недобро.