Черная рябь

Глава 8 Бегство от мужа

Ведьма Упыриха сидела возле Матрёны и шумно вздыхала. И спустя несколько часов Матрёна наконец пошевелилась. Повернув голову к свету дрожащей лучины, она посмотрела на старуху и разрыдалась.

— А ты оказалась сильнее, чем я думала! – устало произнесла Упыриха.

— Нет, я слабая! – всхлипнула Матрёна.

— Ты просто не знаешь всей своей силы, девка!

В голосе ведьмы послышалась гордость.

— Но я не смогла! Не смогла! Его надо было убить, выродить и сжечь в печи, но.. Я не смогла, – сквозь слёзы проговорила Матрёна.

Упыриха поднялась с табурета и, держась за сгорбленную спину, подошла к Матрёне.

— В этом и есть твоя сила. Ты сможешь выносить и родить этого ребёнка. Ты сможешь полюбить его. Ты всё сможешь.

— Ох, Упыриха.. – всхлипнула Матрёна, прижимая руки к большому животу, – я уже люблю его. Да, люблю! Больше всего на свете! Вот ведь как получается! Злоба, ненависть – всё это было ненастоящее, напускное. Как только ты показала мне этого младенца, я тут же поняла, что не смогу навредить ему ничем. Рука не поднимется. Но я пыталась. Думая о своём мучителе, я намазала твоей мазью весь живот, но тут же стёрла её подолом. Разве можно вынести эту муку? Разум говорит одно, а сердце твердит другое. Как такое вынести? Я бы, наверное, сошла с ума от собственных мыслей, но на меня вдруг навалилась такая дрёма, что глаза взяли и закрылись сами собой. Я даже не заметила, как уснула..

Ведьма похлопала Матрёну по плечу и внезапно предложила:

— Давай-ка ужинать, девка. Ночь уж за окном, а мы с тобой весь день не жрамши!

Она улыбнулась, и от этой задорной улыбки старое, покрытое морщинами лицо вдруг помолодело на пару десятков лет. Матрёна улыбнулась ей в ответ и кивнула.

— Не откажусь от ужина, – скромно произнесла она.

Старуха разложила по двум чашкам картофельную похлёбку, и Матрёна с удовольствием съела две порции.

— Всё правильно, девка. За себя ешь и про ребёнка не забывай. Питай его, наполняй силой, здоровьем.

После ужина Матрёна с Упырихой легли спать – каждая на свою лавку. Перед глазами Матрёны вновь пронеслись события этого длинного, трудного дня, дня, который определил всю её будущую жизнь.

— Только бы пережить этот позор.. Все эти сплетни, разговоры, пересуды, взгляды, насмешки.. – произнесла она вслух, тяжело вздохнув.

— Всё это померкнет, когда ты увидишь первую улыбку своего ребёнка, – ответила старуха и отвернулась к стене.

В печи снова затрещали дрова, ветхую избушку постепенно наполнило тепло, и Матрёне стало так спокойно, уютно и хорошо, что она, оставив тяжёлые мысли на потом, крепко уснула, положив ладони на круглый живот.

* * *

— Ну и ну.. – растерянно прошептала Настасья, увидев Матрёну, стоящую на пороге в заснеженном платке. – Неужто не помогла тебе ведьма Упыриха? Неужто силушку свою от старости растеряла?

Матрёна взглянула на старшую сноху исподлобья и нехотя ответила:

— Я сама передумала. Рожу и будь, что будет, Настасья.

Матрёна разделась и прошла в кухню. Взяв с подоконника кувшин, она налила в чашку молока и, не торопясь, выпила всё до дна.

— Явилась! – громко воскликнула свекровь, едва увидела её. – И что тебе лекарь из соседнего села прописал? Настасья сказала, что ты к лекарю отправилась, кишки лечить.

Матрёна обернулась к свекрови, скинула шаль. Ничем не прикрытый круглый живот был заметен, он выпирал из-под платья. Анна Петровна недовольно буркнула:

— Эк тебя разнесло на наших харчах! Уж и пузо в платье не помещается!

— Это не пузо! Это бремя! – прокричала в ухо свекрови Матрёна. – Я на сносях, Анна Петровна! Яков Афанасьич меня летом снасильничал. Вот что из этого вышло.

— Чего? – взвизгнула женщина.

— Беременна я от свёкра, мужа вашего, вот чего!

Матрёна взглянула на женщину исподлобья, сжала кулаки для храбрости. Отступать было некуда. Всю дорогу домой Матрёна настраивала себя на то, что всё расскажет Анне Петровне. Пока ползла по сугробам, твердила себе, что будет сильной и смелой ради ребёнка, который рос в её чреве. И вот теперь она смотрела в светлые, подёрнутые мутной пеленой глаза свекрови, и ей было нестрашно.

Анна Петровна, задыхаясь от возмущения, проговорила:

— Врёшь! Бесстыдница! Это же враньё!

Лицо свекрови пошло алыми пятнами, она схватилась рукой за левый бок, губы её скривились от боли, дыхание прервалось, и она страшно захрипела. Настасья, испугавшись, подбежала к женщине и схватила её под руки. Матрёна молча смотрела на них обеих, поддерживая руками живот.

— Поди прочь отсюда, Матрёшка! Уходи! – прошипела Настасья, усаживая свекровь на лавку и обмахивая её капустным листом.

Но Анна Петровна замахала руками, оттолкнула Настасью и закричала, что есть мочи:

— Врёшь, подлая тварь! Живот свой где-то нагуляла, пока муж на работах, а теперь хочешь честное имя свёкра опорочить? Ах ты, гадина! Яков Афанасьич тебя кормит, поит, балует! Ты же живёшь при нём, как у Христа за пазухой! Он тебе как отец родной! Не стыдно тебе клеветать?

Анна Петровна взглянула на Матрёну покрасневшими глазами, ожидая, что та тотчас раскается и сознается в своём вранье, но Матрёна лишь сильнее сжала кулаки, её чёрные глаза налились настоящей тьмой.

— Я не вру, Анна Петровна. Я ношу под сердцем ребёнка от вашего мужа. Он меня снасильничал. Яков Афанасьич – снохач. Об этом вся деревня знает, кроме вас. У любой бабы спросите! Да и Настасья подтвердит.

Анна Петровна повернулась к Настасье и взглянула на неё вопросительно. Матрёна видела, как старшая невестка поникла, опустила плечи и отвела взгляд в сторону.

— Говори, Настасья! – гаркнула Анна Петровна так громко, что Настасья подпрыгнула на месте.

— Может, и врёт Матрёшка, мне почём знать? Меня Яков Афанасьич не обижал, а про неё я ничего не знаю! – ответила она, глядя на свекровь.

— Трусливая предательница! – воскликнула Матрёна. – А я тебя считала своей подругой!

— Лгунья! Потаскуха! Убью! – снова завопила Анна Петровна.

Она задёргалась всем телом, пытаясь подняться с лавки, но ноги её не слушались. Настасья пыталась удержать женщину, но она отталкивала её. В конце концов Анна Петровна упала с лавки, ударилась головой об пол и замолкла.

— Давай помогу! Вместе положим её на лавку, – предложила Матрёна.

— Да уйди ты уже отсюда! – в сердцах закричала Настасья.

Она зло взглянула на Матрёну и толкнула её к лестнице.

— Иди в свою комнату и не выходи, пока не позову. Ох и кашу ты заварила, Матрёшка! Видать, кончилась сегодня наша спокойная жизнь.