Страница 28 из 111
Старуха ушла, и Матрёна осталась одна. Сжав зубы, она запустила руку в чашку, зачерпнула немного мази и яростно размазала её по животу. Кожу тут же зажгло огнём. Ребёнок тревожно стал толкаться в её чреве, и от этого Матрёне стало не по себе. Но она, сжав зубы, снова и снова намазывала живот, втирала в кожу чёрное, едкое месиво.
В избушке было тихо, лишь в печи потрескивали дрова. Этот звук вдруг привлёк внимание Матрёны. Она повернула голову, взглянула на печь. То ли от волнения, то ли от того, что отвар, которым напоила её ведьма, имел какое-то странное действие, Матрёне вдруг померещилось, что у печи стоит женщина. Вокруг головы её была красиво уложена длинная чёрная коса. Женщина повернулась к ней, и Матрёна открыла рот от изумления – у печи стояла она сама, и на руках она держала свёрток с младенцем.
Личико малыша было красным и сморщенным, будто он совсем недавно родился. Молодая мать качала его на руках и беззвучно пела, и лицо её при этом светилось любовью и нежностью. Она смотрела на ребёнка, целовала его в открытый лобик. Она любила его всей душой. Но.. Это был лишь мираж, призрачное видение. Настоящая Матрёна потрясла головой, чтобы прогнать видение, она была полна решимости. Лежа на лавке, она со злой яростью втирала чёрную мазь в живот, чтобы погубить своё нерождённое дитя..
* * *
Упыриха вернулась в избушку затемно. Внутри было темно и тихо. Печка давно протопилась, но всё ещё отдавала тепло. Поставив заснеженные валенки к печи, Упыриха бросила на пол тулуп, подышала на озябшие руки и только после этого зажгла лучину.
— Эй, девка! – позвала ведьма скрипучим голосом.
Матрёна лежала на лавке и не шевелилась.
— Эй! Ты живая? Чего помалкиваешь? Помереть-то, вроде как, не должна была!
Матрёна на зов не откликнулась. Старуха подошла к ней, склонилась к её лицу, чтобы проверить дыхание, и положила морщинистую ладонь на живот. Чашка с заговорённой мазью была пуста, лишь на дне виднелись чёрные разводы. Упыриха прижала руки ко рту и протяжно выдохнула:
— Ох, ох, ох..
Из тёмных, полных ночных теней глаз старой ведьмы выкатились две крупные, прозрачные слезы. Они покатились по морщинистым щекам и капнули на чёрную, изношенную до дыр, ткань её длинного платья.
— Ох, ох, ох.. – повторила она.
Отойдя от лавки, старуха села на табурет и стала сидеть так, неотрывно глядя на бледное лицо Матрёны.