Страница 27 из 111
— На, выпей. Этот отвар сил тебе прибавит. Нужна тебе сейчас силушка, совсем ты ослабла, как погляжу.
Матрёна, с трудом преодолев ощущение брезгливости, отхлебнула из чашки. Жижа была горячая, густая и терпкая на вкус. Матрёна поморщилась, но, сделав второй глоток, ощутила небывалую лёгкость во всём теле. Её будто изнутри всю наполнили теплом и жизненной силой.
— Ты мне поможешь? – спросила она, заглядывая в лицо старой ведьме. – Ты поможешь мне избавиться от ребёнка?
Упыриха помешала то, что до сих пор жарилось на большой сковороде, и задумчиво произнесла:
— Я-то могу тебе помочь, вот только сможешь ли ты такое сотворить?
Матрёна насупилась, сжала кулаки.
— Ненавижу это чудовище, которое сидит внутри меня. Была б моя воля, я бы собственными руками его из себя достала и придушила!
Старуха усмехнулась, переставила шкворчащую сковородку с печи на стол, вытерла руки о подол платья и указала корявым пальцем на лавку за печкой.
— Ложись! – сухо сказала она.
Матрёна послушно встала, скинула с себя тулуп, шаль и легла на лавку.
— Ты прямо сейчас меня от него освободишь? – взволнованно спросила она.
Упыриха покачала головой, молча задрала подол Матрёниного платья и оголила её живот. Достав из кармана сухие травы, она поплевала на них и начала отрывать соцветия, шепча заклинания и держа сухие цветки в зажатом кулаке. Потом старуха разложила цветки по Матрёниному животу и задумчиво произнесла:
— Сначала я покажу тебе его. Ты должна увидеть того, кого задумала убить. Чтоб всё было справедливо.
Она взяла Матрёну за руку, но та испуганно дёрнулась.
— Чего испугалась? – спросила старуха. – Ты же сама говоришь, что носишь под сердцем чудовище! Так взгляни же на него!
Матрёна кивнула и протянула Упырихе руку. Старуха поводила по её ладони своим кривым, шершавым пальцем, пошептала заклинания, закатив глаза, плюнула в центр ладони, а потом приложила мокрую ладонь к животу. Матрёна почувствовала, как её веки налились тяжестью. Глаза закрылись, и она тут же полетела со страшной скоростью куда-то вниз, в бесконечную чёрную пропасть..
А потом Матрёна резко открыла глаза и увидела перед собой ребёнка – младенца, свернувшегося калачиком в тёплой утробе, привязанного к телу матери толстой пуповиной. Он был настоящий, живой, голова его была покрыта тёмными волосками, ручки и ножки попеременно вздрагивали, он то сосал кулак, то хватался маленькими пальчиками за пуповину, будто боялся, что его связь с матерью вдруг разорвут, нарушат.
Младенец был нерождённый, несозревший, слабый, хрупкий. Но он был живой и совсем не похожий на чудовище. Матрёна смотрела на него и не могла насмотреться. Сердце её билось в груди с неистовой силой, дыхание сбивалось и прерывалось от непрошенных, внезапных чувств, нахлынувших на неё. Она видела, как цепляется за пуповину это нерождённое дитя, пуповина была его жизненной нитью. Он был крошечный и беззащитный. Ей вдруг захотелось любить его, защищать от всего плохого. Матрёне страстно захотелось стать его матерью..
* * *
Когда она очнулась от забытья, глаза её были мокрыми от слёз. Ведьма сидела рядом, она выглядела усталой и измученной. Матрёна закрыла лицо руками и прошептала:
— Зачем ты показала мне его? Зачем ты это сделала?
— Ты должна была увидеть своё дитя прежде, чем окончательно решишься избавиться от него, – ответила старуха.
Матрёна вскочила с лавки и принялась бегать туда-сюда по тесной избушке, вцепившись пальцами в волосы.
— Я просила помочь мне! Просто помочь мне избавиться от нежеланного ребёнка! От этого маленького пиявца, что сидит внутри меня и тянет все соки! Зачем ты мне его показала? Зачем ты всё это мне показала?
Лицо Матрёны покраснело, голос то и дело срывался на визг. Ей было очень больно, казалось, что внутренности рвутся на части. Она ненавидела ребёнка, которого носила внутри вот уже несколько месяцев, но ещё больше в эту минуту она ненавидела себя за слабость, которая проявилась в её душе в тот момент, когда она увидела крохотные ручки и ножки живого человека, который может появиться на свет, если только она пожалеет его.
— Зачем? Зачем? – повторяла она, всхлипывая.
— А затем, – наконец ответила Упыриха, – что это не пиявец, не чудовище, не зло. Это просто безвинное дитя.
— Безвинное? – задохнувшись от возмущения, прохрипела Матрёна.
— Безвинное, – подтвердила старуха.
Она помолчала, наблюдая, как Матрёна без сил рухнула на лавку и обхватила голову руками. А потом тихо заговорила:
— Я стара, мне уже сложно пользоваться своими силами, они пожирают меня изнутри. Но ради тебя я позабыла о своей немощи. Мне хотелось, чтобы ты увидела своими глазами. Как бы ни были грешны родители, дети рождаются на свет без их грехов. Они приходят в этот мир чистыми, полными любви. Так скажи же, готова ли ты уничтожить эту любовь?
Матрёна подняла голову, взгляд её был полон злобы и решимости.
— Да! – упрямо ответила она. – Я готова. И это мой окончательный ответ.
Старуха сжала губы, кивнула, потом, держась за спину, подошла к печи и сорвала с неё насколько пучков трав. Склонившись над маленькими, аккуратными веничками, ведьма начала шептать на них свои заклятья, любовно поглаживая кончики трав. Потом она взяла ступку, растолкла в ней травы, щедро плеснула к ним дурно пахнущего чёрного масла и полученную травяную смесь переложила в чашку. Протянув чашку Матрёне, старуха проговорила:
— Намазывай этой мазью живот. Да изо всех сил втирай! Жечь будет сильно, терпи. Как натрёшься, лежи и жди, мазь сквозь кожу внутрь проникнуть должна. Да не только живот, ещё промеж ног намажь, тогда уж точно ребёнок мёртвым из тебя выйдет..
— Я его буду рожать? – удивлённо спросила Матрёна.
Упыриха зло взглянула на неё.
— Конечно! А ты как думала? Что он внутри тебя возьмёт да и рассосётся?
Матрёна легла на лавку, стыдливо задрала платье и уже приготовилась мазать горько пахнущей мазью живот, как вдруг увидела, что Упыриха, накинув на себя тулуп, выходит из избушки. Сердце у Матрёны ушло в пятки.
— А ты? Ты разве мне не поможешь? – испуганным голосом окликнула она старуху. – Как же я одна-то?
Упыриха остановилась в проёме, запуская внутрь через открытую дверь клубы морозного воздуха.
— Даже пальцем не пошевелю, чтоб помочь, – ответила она, – раз ты расхрабрилась живое дитя погубить, то и чёрную работу сама выполнишь. Как выйдет мёртвое дитя из тебя, ты его возьми и в печь брось. Справишься!