Черная рябь

Глава 6 Страшная тайна

Матрёна медленно подошла к лежащему на полу Якову Афанасьичу и коснулась кончиками пальцев его неподвижного лица. Глаза свёкра были страшно выпучены, рот приоткрылся в жуткой гримасе. Настасья была права – он точно мёртв, теперь у Матрёны не осталось в этом сомнений. Теперь она по-настоящему убила его. Убила! Её передёрнуло от отвращения.

— Господи, что делать-то? Что теперь делать-то? – без конца причитала Настасья.

Она металась из угла в угол, теребя пальцами свои и без того растрёпанные рыжие кудри. Матрёна молчала и внимательно смотрела на покойника. Взгляд её потемнел, лицо стало мёртвенно бледным, но внутри себя она ощущала какую-то неведомую, злую силу, которая росла с каждой минутой.

— Отнесём его в лес и оставим там, – спокойно сказала она, – разве ты не рада, Настасья?

— Ох.. – только и смогла выдохнуть до смерти перепуганная девушка.

Они стащили тело свёкра вниз по крутой лестнице, вытянули за ноги на улицу и кое-как заволокли на телегу, на которой обычно возили дрова и сено. На телеге они повезли мёртвого Кощея прямиком к лесу. Сонный конь спотыкался, и Матрёна то и дело подгоняла его.

— Ну же, Гнедой, быстрее, миленький!

Доехав до леса, они привязали коня к дереву и дальше потащили тело свёкра волоком. Он был тяжёл, и вскоре обе девушки выдохлись.

— Я больше не могу! – тяжело дыша, простонала Настасья, – давай его тут оставим!

Матрёна поднялась, огляделась вокруг и, заметив неподалёку крутой овраг, утопающий в зарослях папоротника, потащила мертвеца к нему. Пока Настасья сидела на земле, прижимаясь спиной к шершавому стволу ели и тяжело дыша, Матрёна скинула свёкра в овраг и обтёрла руки о сарафан. Вернувшись к Настасье, она присела рядом с ней.

— Неужели всё? – прошептала Настасья, вытирая слёзы, которые без конца катились по её щекам.

— Всё! Свобода! – радостно улыбнувшись, воскликнула Матрёна.

Но Настасья не улыбнулась в ответ. Поднявшись с земли, она обеспокоенно спросила:

— А если его тут кто найдёт?

— Ну, найдёт и найдёт. Мы-то тут при чём? – пожав плечами, ответила Матрёна. – Мы ничего не видали, ничего не знаем, спали себе спокойно по своим комнатам!

Они немного постояли, обнявшись, а потом вернулись к телеге. Обратный путь к дому занял гораздо меньше времени, потому что на небе тонкой полоской уже занималась заря, и ночная тьма быстро рассеивалась в прохладном утреннем воздухе. Никто не встретился им на пути, петухи запели только тогда, когда они ступили на свой двор. Всё было им на руку.

Зайдя на цыпочках в дом, девушки тихо, как две мыши, прошмыгнули к лестнице, поднялись наверх и скрылись одна за другой в комнате Настасьи. Обеим очень хотелось спать, но ложиться в постель не было смысла – уже через четверть часа Анна Петровна шаркающими шагами вышла из своей спальни. Что-то бубня себе под нос, женщина шумно закопошилась в кухне: принялась растапливать печь и греметь чугунками.

Настасья пригладила ладонями свои кудри, повязала на голову косынку, пощипала пальцами щёки для румянца и повернулась в сторону Матрёны, избегая встречаться с ней взглядом.

— Я пошла, а не то она, чего доброго, заподозрит неладное. Ты переплети косу и тоже спускайся, работы много.

Матрёна кивнула и взяла гребень. Распустив волосы, она присела напротив комода, на котором стояло маленькое мутное Настасьино зеркальце. Матрёна замерла, уставившись на незнакомку, которая пристально смотрела на неё из зеркального отражения. Её лицо было худым и бледным, губы плотно сжались, а глаза были полны чёрной тьмы. И тьма эта была такой глубокой, такой пугающей, что Матрёна не выдержала, опустила голову и стала яростно чесать длинные спутанные волосы. Она не знала её, эту незнакомую девушку, что сурово смотрела на неё с мутной зеркальной поверхности. Это пугало её.

* * *

Анна Петровна мужа утром не хватилась. Он часто уходил на работу ещё затемно, поэтому она думала, что и сегодня ушёл, не сказавшись. Невестки же весь день не находили себе места от волнения, работали невнимательно, за что получали нагоняи от строгой свекрови. Девушки ждали «бури», поэтому всё валилось из их рук и работа делалась из рук вон плохо. Они знали, что, когда вечером Яков Афанасьич не явится с работы, Анна Петровна поднимет шум, примется плакать и искать его по всей деревне. А когда не найдёт..

— Успокойся. Самое трудное уже сделано, – утешала Матрёна плачущую украдкой Настасью, – дальше будь что будет! Главное, что Кощея больше нет! Он гниёт в лесном овраге.

Но Настасья не могла остановить слёз. Плакала она не столько из-за совершённого ими злодеяния, сколько из-за слов Якова Афанасьича об её Мише. Неужели муж и вправду позабыл её и решил остаться навсегда на чужой стороне? Куда же тогда ей деваться? Теперь она никому не нужная брошенка! Свёкор обещал её при себе оставить, а теперь его нет, и никому она больше в этом мире не нужна.. Так думала Настасья и плакала снова и снова, вытирая опухшие глаза концом подола. Ей было страшно за своё будущее.

Вечером, когда снохи накрывали стол к ужину, Настасья споткнулась и разлила на пол щи, приготовленные для хозяина дома. Лицо её искривилось, и она уже собиралась заплакать, но Матрёна тут же подскочила к ней с тряпкой.

— Я всё уберу! Иди, Настасья, я уберу!

Анна Петровна, увидев беспорядок, завопила во весь голос, подскочила к Матрёне и принялась трепать её за косы, колотить по спине.

— Ах ты, неряха косорукая! Чем же мне теперь прикажешь хозяина потчевать? Мерзавка ты этакая! Погляди, вон чего натворила!

Свекровь таскала Матрёну за волосы из стороны в сторону, а потом взяла тряпку, которой та затирала щи с пола и принялась тыкать ею девушке в лицо.

— Сколько еды перевела! На, жри, гадина ты такая! Сегодня без ужина останешься!

Настасья стояла в углу кухни и плакала, глядя, как Матрёна сносит тумаки вместо неё.

— Чем я хозяина буду кормить? Чем? – кричала Анна Петровна.

— Ничем! – внезапно громко выкрикнула из угла Настасья.

Анна Петровна выпустила из рук Матрёнины волосы и медленно обернулась ко второй невестке.

— Чего ты сказала? Ну-ка повтори да погромче! – хриплым голосом спросила она.

— Ничем его кормить не надо! Мёртвый он! Помер ваш Яков Афанасьич! Некого вам больше щами кормить!