Черная рябь

Тихон взял руки Матрёны и поцеловал сначала одну, потом вторую. Матрёна вздохнула и кивнула головой. Наклонившись к лицу мужа, она поцеловала его в губы. Тихон весь напрягся, задрожал от страстных поцелуев. С каждым разом ему всё сложнее было сдерживаться, он мечтал обладать Матрёной, мечтал увидеть её нагой и прижать к своему разгорячённому телу. Тихон грезил о жене по ночам, просыпался в поту и стонал от невыносимого одиночества. Но что-то не позволяло ему перешагнуть эту невидимую черту, разделяющую их, он робел и смущался. Вот и теперь, прощаясь с любимой, он, хоть и с трудом, но отстранился от неё и проговорил хрипло:

— Вот вернусь и будем с тобою жить как муж и жена, будем спать в одной постели.

Матрёна покраснела и прошептала Тихону на ухо:

— Зачем же ждать, Тиша? Я и сейчас готова тебе всю себя отдать!

Но Тихон покраснел и убрал Матрёнины руки со своей шеи.

— Так будет правильно, – твёрдо сказал он.

Матрёна не стала спорить. Положив голову мужу на грудь, она замерла, закрыв глаза. И снова на душе у неё стало тяжело. «Что-то плохое случится. Что-то ужасное произойдёт и очень скоро!» – так и звенело у неё в голове. Она пыталась отогнать плохие мысли от себя, но ничего не получалось. Скверное предчувствие намертво засело внутри. Как теперь и жить?..

* * *

После того как Тихон уехал на заработки, Матрёна загрустила. Её словно лишили чего-то жизненно важного, от её тела будто оторвали кусок плоти – так ей было больно. Оказывается, она настолько сильно привыкла к Тихону, что без него ей стало так тоскливо, что по утрам не хотелось вставать с постели и выходить из своей комнатушки. Но работа не ждала. Яков Афанасьич, как и раньше, загружал Матрёну так, что она не успевала в течение дня даже крошки хлеба перехватить.

— Пускай, – думала Матрёна, – под юбку не лезет, и то хорошо!

Но так продолжалось недолго. Вскоре свёкор стал проявлять к молодым снохам свой прежний интерес. Девушки вновь сблизились, ведь общая беда всегда роднит. Да и вместе было легче давать отпор, поэтому теперь Настасья ночевала чаще у Матрёны, чем у себя, боялась, что раз мужчина оправился от болезни, то скоро наведается к ней. Ночью девушки ютились на узкой кровати, прижимались друг к другу спинами и тихонько переговаривались между собой.

— Жаль вас с Тихоном. Вы с ним в последнее время что голубки были. Любо-дорого смотреть на таких влюблённых, – как-то прошептала Настасья.

Потом она повернула голову к Матрёне и спросила заговорщическим тоном:

— Признавайся, Матрёшка, ты с мужем уже ночевала?

Матрёна покраснела и уже хотела было огрызнуться Настасье в ответ, что это вовсе не её дело, но осеклась. Она вспомнила светлое лицо Тихона, длинные волнистые вихры, голубые глаза. Сердце её зашлось тоской.

— Нет, – прошептала она.

Настасья разочарованно вздохнула. А потом зло произнесла:

— Лучше бы наш Кощей никогда не просыпался. Спал бы и спал, точно бревно. Хорошо мы без него жили, правда, Матрёшка?

Матрёна промолчала. Эти четыре года были непростыми. Они много работали, переживали за своё будущее, но при этом никогда у них не было так легко на душе. Матрёна тогда засыпала и просыпалась с улыбкой на лице, несмотря на все трудности и непосильную работу. Это было счастливое время, и Тихон был всё время рядом.

— Настасья, давай его убьём.. – прошептала Матрёна, – Помнишь, мы с тобой хотели?

Она села на кровати и посмотрела на Настасью дикими глазами.

— Вот как задумывали раньше, так и сделаем. А? Чего молчишь? Разве не хочешь ты покарать его за всё? Неужто передумала?

Настасья затряслась от страха, обхватила себя руками и проговорила в ответ:

— Я с тобой заодно, Матрёна. Как ты, так и я.

Чёрные глаза Матрёны светились в темноте, они с Настасьей взялись за руки и до самого утра шептались, о чём и подумать бывает страшно – об убийстве живого человека.

* * *

Спустя неделю Настасья забежала в коровник к Матрёне бледная, как мел.

— Сегодня! – запыхавшись выпалила она.

— Что сегодня? – удивлённо спросила девушка, оторвавшись от коровьего вымени и подняв голову.

— Сегодня Кощей ко мне придёт. Так и сказал! Анна Петровна на базар ушла, и я одна в кухне стряпала. Он ко мне сзади, как кот, подкрался и давай юбки задирать! Насилу отбилась от окаянного! Сказалась, что ночью у себя его ждать буду.

Матрёна встала и изо всех сил пнула ногой по пустому ведру. Оно со звоном упало на пол, покатилось в угол, корова, ждущая дойки, протяжно замычала.

— У, Кощей! – воскликнула Матрёна, – значит, всё-таки не ошиблись мы, он опять за старое взялся?

Настасья кивнула, всхлипнула и разрыдалась, прижав ладони к лицу.

— Я не вынесу больше этого! Не вынесу! Мне не дождаться моего Мишеньку! Уж лучше утопиться в озере! Вот пойду и утоплюсь!

Матрёна схватила Настасью за плечи и затрясла её.

— Ну-ка, хватит реветь! Сделаем, как решили. Вдвоём справимся. Поняла?

Настасья взвыла напоследок, потом изо всех сил ударила себя ладонью по щеке и вытерла слёзы.

— Ты только не бросай меня, Матрёшка, – жалобно попросила она.

— Не боись, не брошу!

Матрёна поставила ведро под корову и снова уселась доить.

— Нож не забудь! – крикнула она вслед Настасье, которая уже бежала к двери.

— Он уже под моей подушкой, – откликнулась та.

Матрёна подоила коров, бездумно выполняя привычные действия. Голова её была полна мыслей, которые были настолько далеки от дойки, насколько север далёк от юга.

Вечером Матрёна забежала в свою комнатушку лишь на минуту, а потом спустилась к Настасье. Та сидела на кровати, сложив руки на коленях.

— Я боюсь! – прошептала она. – Не стоит нам за это браться, грех на душу ляжет..

— Нет, Настасья! – твёрдо сказала Матрёна. – Ни ты, ни я больше терпеть посягательств снохача не будем!

Она достала из-за пазухи верёвку и сложила из неё петлю. Отдав верёвку Настасье, она забралась в постель вместо неё, натянула одеяло до самого подбородка и взяла в руки нож. Настасья растерянно стояла посреди комнаты и смотрела то на Матрёну, то на дверь.

— Отойди к стене и жди. Он, того гляди, придёт! – строго приказала Матрёна.

Настасья послушно отошла, вжалась в стену, притихла. Какое-то время они ждали, прислушиваясь к мнимой тишине дома, а потом лестница заскрипела, оповещая о том, что тот, кого они ждут, скоро будет здесь.

— Я сейчас умру от страха, – прошептала Настасья.

Матрёна и сама чувствовала себя маленьким, загнанным в ловушку зверьком, но, пересилив себя, ответила:

— Не бойся, Настасья, у нас всё получится!