Черная рябь

Глава 5 Горькая разлука

— Чувствую, что случится что-то плохое. Будто не на полгода, а навсегда мы с тобой, Тиша, разлучаемся. Тоска сердце гложет, будто огромный червь. Говорить, и то больно. До того в груди жжёт, сил никаких нет!

Матрёна вытерла ладонями мокрые щёки и уткнулась лицом Тихону в плечо. Прощаться с мужем было тяжело, даже тяжелее, чем она думала.

— Ты не забывай обо мне, ладно? – всхлипнула она.

— Да как мне забыть о тебе, Матрёна? Если б можно было, я бы своё сердце вырвал из груди и тебе отдал.

Они крепко обнялись и какое-то время сидели так, вдыхая запах друг друга, пытаясь запомнить его, сохранить, спрятать поглубже в памяти. Потом Матрёна отстранилась, взглянула на мужа и улыбнулась грустно.

— Знаешь, Тихон, а ведь когда я только пришла в ваш дом, я тебя считала мальчишкой. Да-да! Так тебя и звала про себя – сопляк.

Тихон тоже улыбнулся, и на его лице появились ямочки. Матрёна очень любила эти ямочки. Она с каждым днём всё сильнее влюблялась в своего мужа, который относился к ней не так, как другие люди. Тихон заботился о ней, баловал, будто она была ребёнком. И она, в свою очередь, не кривлялась и не зазнавалась перед ним, была такая, какая есть. Им было интересно вместе, они часами могли говорить друг с другом, смеяться и дурачиться.

За те четыре года, что они прожили без отцовского гнёта, между Тихоном и Матрёной сложились самые доверительные, искренние отношения. Они стали друзьями, но дружба эта же плавно переросла в более глубокое чувство. Они испытывали потребность быть вместе, находиться рядом или хотя бы поблизости, чтобы можно было переглянуться время от времени. Они оба всё ещё смущались от случайных, неловких прикосновений, и Матрёна была уверена, что внутри Тихона всё дрожит в эти моменты, как дрожало внутри неё самой. Они начинали сближаться – медленно, неторопливо, растягивая эти волнительные чувства, боясь нарушить их красоту и целомудрие.

В день, когда очнулся Яков Афанасьич, Тихон впервые поцеловал Матрёну. Это случилось утром, когда они вдвоём возвращались с пастбища. Они шли босиком по пыльной дороге, обсуждая недавний случай, произошедший в деревне: Игнат Ильич, женатый сосед тётки Серафимы, привёл в дом молодую цыганку якобы в помощницы своей больной жене Дарьюшке.

— Я думаю, он Дарьюшку крепко любит, вот и взял помощницу на время её болезни. Она ведь тяжело хворает, с постели не встаёт! – сказал Тихон, посасывая травинку.

— Любит, говоришь? Жену молодую до хвори довёл и помощницу взял – девку распутную. Разве ты не знаешь, чем эта цыганка Маруська в деревне промышляла? – усмехнулась Матрёна.

Тихон смутился, замолчал, а потом отбросил в сторону травинку и резко выпалил:

— Ох, Матрёна! Не знаю я, что у вас, у девок, на уме! Больно уж вы мудрёно устроены, да и хитрости вам не занимать. Но я знаю и то, что если парень девку любит, то всё для неё сделает. Ночами не спит – думает, чем её завтра порадовать!

Он резко остановился, притопнув. Пыль под его голой ступнёй взметнулась столбом. Матрёна замедлила шаг, обернулась с удивлённым лицом. Тихон стоял позади, широко расставив ноги и сжав кулаки.

— Ты чего, Тиша, так раззадорился? Да бог с ним, с Игнатом Ильичом и его бабами! Глянь-ка, гроза собирается. Побежали скорее домой!

Небо вокруг и вправду быстро затягивалось низкими чёрными тучами. На короткие мгновения на улице стало темно и тихо. Это была мёртвая тишина – такая всегда бывает перед грозой. Длилась она совсем недолго, а потом мощный порыв ветра задрал вверх подол Матрёниного платья, бросил выбившиеся из косы пряди тёмных волос на лицо.

— Бежим скорее домой, Тиша!

Девушка протянула ему руку, но Тихон продолжал стоять на месте. Он, казалось, не замечал ничего вокруг. Лицо его стало бледным и задумчивым.

— Люблю я тебя, Матрёшка, – тихо проговорил он.

Ветер сорвал его слова с губ, закружил в воздухе.

— Что? Не слышу! – прокричала Матрёна.

Повторять Тихон не стал. С неба на лица парня и девушки, стоящих напротив друг друга, упали первые крупные капли, а потом дождь обрушился на землю сплошной стеной. Мощный раскат грома заставил задрожать землю под их ногами. Матрёна завизжала, и тогда Тихон, будто очнувшись от дрёмы, схватил её за руку, и они побежали. Матрёна ничего не видела, глаза заливала дождевая вода.

— Тиша, нам надо где-то укрыться! – кричала она.

Тихон и сам это знал – непогода разгулялась не на шутку. Поэтому он затащил Матрёну в первое попавшееся укрытие. Это был старый амбар с покосившейся крышей, из частых щелей которой текла вода. Они присели в углу на охапку старой, пропахшей крысами, соломы – оба насквозь промокшие, озябшие. Тем не менее Тихон снял с себя фуфайку и накинул её на плечи Матрёне.

— На вот, а то у тебя зубы стучат, – сказал он.

Матрёна закуталась в фуфайку, потом взглянула в лицо своего молодого мужа и спросила:

— А как же ты? Ты ведь замёрзнешь в одной рубахе!

Тихон усмехнулся и приосанился.

— Я ведь мужик! – гордо сказал он. – Мужикам ни мороз, ни зной не страшны.

Матрёна вдруг резко повернулась к нему и поцеловала в щёку. Это было первое проявление чувств с её стороны. Тихон весь напрягся, место, которого коснулись девичьи губы, зажгло огнём. Дождь стучал по крыше, ветер на улице страшно завывал, Матрёна сидела рядом, она была так близко к Тихону, что он ощущал травяной запах её мокрых волос, вдыхал сладостный аромат её дыхания. Матрёна поцеловала его. Много ли значит её поцелуй? Это благодарность или нечто большее?

— Ты мне на улице что-то сказал, да я не расслышала из-за ветра, – прошептала Матрёна.

— Я сказал, что люблю тебя, – произнёс Тихон. – Я люблю тебя, Матрёшка. Всё внутри горит, когда ты рядом.

Сказав это, Тихон почувствовал небывалое облегчение. Он так давно мечтал признаться девушке в своих чувствах, что теперь не верил в то, что наконец-то смог это сделать. Матрёна уже давно стала Тихону самым близким человеком, его лучшим другом, всегда готовым прийти на помощь. Она относилась к нему с уважением, всегда считалась с его мнением, спрашивала совета, будто не она, а он, Тихон, был старше и мудрее. Благодаря ей он, будучи безусым юнцом, смог почувствовать себя настоящим хозяином отцовского дома.